Психоанализ: на любителя. Вводный курс в историю и теорию психоанализа - Мария Чершинцева
Сексуальность и одиночество
«Я относился к моим открытиям как к более или менее безразличному научному материалу и рассчитывал встретить такое же отношение и со стороны других. Только тишина, воцарившаяся после моих докладов, пустота, образовавшаяся вокруг меня, намеки в мой адрес заставили меня мало-помалу понять, что если утверждаешь, что сексуальность играет определенную роль в этиологии неврозов, то не рассчитывай на такое же отношение к себе, как при других научных докладах. Я понял, что с этого времени я принадлежал к тому сорту людей, которые, по выражению Геббеля, „нарушили покой мира“. <…> Я решился поверить, что на мою долю выпало счастье открыть соотношения особенно важного значения, и нашел в себе готовность подвергнуться участи, которая иногда связана с подобным открытием»[39], – так описывает Фрейд ситуацию, сложившуюся для него неприятным образом с самых его первых психоаналитических открытий. Эрнест Джонс, его биограф, лично знавший Фрейда много лет, описывает его скорее как смущающегося и деликатного человека, не имевшего желания манифестировать идею сексуальности плакатно. Время первых идей Фрейда было довольно-таки далеко от случившейся в ХХ веке сексуальной революции, поэтому нам, наверное, сложно сейчас представить, насколько трудно было ему говорить о том, что для нас является вполне естественным, с каким культурным сопротивлением он столкнулся. Хотя и сейчас, и всегда – о сексуальности говорить сложно. Но Фрейд не отступал. Он уже хорошо знал цену «быстрым сенсационным открытиям»[40], потому, обжегшись на молоке, к этиологии неврозов подходил медленно и основательно, проверяя в теории и доказывая на практике каждый шаг своего исследования.
Это интересно, что, к примеру, нас совершенно не задевает дантовская L’amor che move il sole e l’altre stelle[41], но так или иначе фрустрирует фрейдовская теория либидо. Хотя Фрейд всего лишь взял давно известную и принятую идею любви (начиная с платоновского учения об Эросе) и просто-напросто приблизил ее к реальности человеческой жизни и субъективных переживаний. Да, возможно, идея идеализированной любви, видимой философами где-то далеко и высоко, не так нас смущала, как собственная вполне реальная сексуальность, наполненная страстями. Но если любовь движет всей Вселенной, почему она не должна руководить и нашими психическими процессами? Весь психоанализ – о любви, потому что сексуальность – тоже о любви в очень разных ее формах, не только зрелых, но и инфантильных, вытесняемых, изгоняемых из сознания культурного человека.
Будучи ученым и практиком, Фрейд делал свои открытия, именно наблюдая за симптомами пациентов и внимательно слушая последних. Что уж тут поделать, если так или иначе большинство симптомов разрешалось, когда прояснялся их скрытый сексуальный компонент? Просто до Фрейда никто ясно это слышать как будто бы не хотел. Первые пациентки – в основном это были женщины – и самоанализ открыли Фрейду то, что он назвал психоанализом: эдипов конфликт, теорию влечений и инфантильную сексуальность. Когда Эмми фон М. (Фанни Мозер) произнесла на сеансе: «Оставайтесь на месте! Не говорите ничего! Не трогайте меня!»[42] – метод был окончательно сформирован. Наблюдая за этой пациенткой, ассоциировавшей достаточно свободно без надавливания на лоб, без помогающих (внедряющихся по ее ощущениям) вопросов аналитика, Фрейд постепенно отказался от рудиментов гипнотического внушения и со всеми остальными пациентами, дав им свободу символизировать так, как ведет их бессознательное.
И сном окружена…[43]
Как уже говорилось выше, настоящим прорывом для Фрейда стала работа над «Толкованием сновидений» – книгой, к которой он возвращался на протяжении двадцати лет, добавляя, корректируя что-то в этом тексте, книгой, которая стала некой картой и путеводителем по самым сложным и неизведанным до того лабиринтам психики. Именно здесь Фрейд впервые описал строение психического аппарата и предложил первую (топографическую) модель психики – так, как если бы ее действительно можно было картографировать и «путешествовать» из бодрствующего сознания в предсознательное и бессознательное. Труд встретили в целом холодно (хотя другого Фрейд, кажется, и не ожидал), однако тогда же у новой науки появляются верные последователи – «первый цвет древа» психоанализа, которое ко второй половине ХХ века разрослось богатой и ветвистой «кроной». Книгу Фрейд начинает подробным историческим разбором понимания сновидений и отношения к ним, чтобы определить место психоаналитической работы с самой загадочной, пожалуй, стороной нашей жизни. И по сей день отношение к снам разнообразно: мы не утратили архаического взгляда на сны – как на путь к чему-то «мистическому», сон все еще вписан в систему суеверий; но, с другой стороны, распространен взгляд на сновидческую деятельность как на бессмысленную и в целом бесполезную (взгляд, господствовавший во времена Фрейда). Так или иначе половину жизни мы проводим во сне и присутствуем там именно психически, фантазийно. Чем, если не сном, должен был заняться психоанализ в первую очередь?
У лап Сфинкса
В далеком XIV веке до н. э. амбициозный юноша Тутмос IV, один из многочисленных детей Аменхотепа II, задремал под полуденным солнцем в тени лап Сфинкса. Где-то там, на границе сна и яви, он услышал, как древнее божество Хор-эм-ахет-Хепри-Ра-Атум[44] обращается к нему, обещая царствование, но прося расчистить песок, который уже почти укрыл его лапы. Проснувшись, Тутмос спешит сообщить о сакральном сне, который должен почти что гарантировать ему право на наследование престола, позволив обойти множество конкурентов (у Аменхотепа было более сотни наложниц и очень, очень много детей). История о судьбоносной встрече со Сфинксом еще