Троцкий. Вооруженный пророк. 1879-1921 - Исаак Дойчер

Совершенно уверенный в силе своего интеллекта, Троцкий часто и сурово критиковал призванных им же генералов за их приверженность рутине, узость, а иногда высокомерие. Хотя он упрямо убеждал брать на службу офицеров старой армии, он весьма решительно и энергично взялся за обучение бывших унтер-офицеров и простых рабочих для нового офицерского корпуса. Он называл унтер-офицеров будущими «несокрушимыми офицерскими кадрами Советской Республики», говорил, что в русской революции, как и во французской, именно они несут маршальские жезлы в своих ранцах. К концу Гражданской войны «царские» офицеры составляли только треть командиров — две трети вышли из рядовых, и среди них были многие будущие маршалы и генералы Второй мировой. Но в 1918 году более трех четвертей командирского и административного состава Красной армии составляли офицеры царской армии, а в высшем командовании их доля была еще больше.

Конечно, среди них попадались настоящие и будущие предатели. Некоторые поджидали случая вступить в Белую гвардию, другие разворачивали войска таким образом, чтобы они несли потери и поражения, третьи передавали важные секреты вражеским штабам. Вскоре после того, как Троцкий занял должность наркомвоенмора, он выступал главным свидетелем на процессе адмирала Щастного, который обвинялся в подрывной деятельности. Адмирала приговорили к смертной казни по показаниям Троцкого. Процесс должен был внушить зарождающейся армии мысль, которая была совершенно естественной для любой зрелой армии: определенные поступки будут считаться изменой и наказываться. Это должно было припугнуть офицеров, сочувствовавших Белой гвардии. Во время Гражданской войны мало какое наказание, кроме смертной казни, оказывает профилактическое действие. Угроза тюрьмы не пугает потенциального предателя, ибо он в любом случае надеется на победу противника, который его освободит, прославит и наградит, или хотя бы на амнистию по окончании Гражданской войны. Приказы Троцкого по войскам изобиловали прямыми угрозами в адрес белогвардейских агентов. Но даже страх перед смертной казнью не был серьезным сдерживающим фактором для офицеров на линии фронта. Тогда Троцкий приказал брать на учет их семьи, дабы потенциальный предатель понимал, что в случае его перехода к врагу он оставит в заложниках жену и детей. Это была жестокая мера, и Троцкий использовал всю мощь своего красноречия, чтобы угроза прозвучала как можно весомее. Он оправдывал ее тем, что иначе революция потерпит поражение и ничто не защитит революционные классы от мщения белогвардейцев. Много невинных людей пострадало от паники, подозрительности и яростных вспышек Гражданской войны, и Троцкому очень часто приходилось напоминать излишне ревностным подчиненным, что цель террора состояла не в уничтожении потенциальных врагов, а в том, чтобы заставить их служить революционному государству.

Рядом с офицером он поставил комиссара. Прецеденты этого нововведения, как и многих других нововведений, можно найти в истории Великой французской революции, да и Керенский назначал армейских комиссаров. Но до сих пор комиссары прикреплялись только к высшим командирам и выполняли неясную роль. Троцкий поставил их на каждом уровне армейской лестницы, от командира роты до главнокомандующего. Также он постарался четко определить обязанности командира и комиссара. Первый отвечал за военную подготовку и проведение операций, второй за лояльное поведение командира и боевой дух в войсках³²³. Ни один военный приказ не считался действительным, если не был подписан и командиром и комиссаром. Но как бы четко ни разделялась их ответственность в теории, авторитет военной власти оказался расколот надвое. Неизбежно должны были возникнуть соперничество и зависть. Офицер сопротивлялся контролю со стороны комиссара, комиссар отказывался примиряться с тем, что полковник и генерал стоят ниже его в политическом смысле и выше в военном. Троцкий пытался сохранить равновесие в этой иерархии. Иногда комиссары считали его офицерским защитником, а офицеры — главным комиссарским подстрекателем; и так как он действовал невзирая на личности, то нажил немало врагов. Но в то же время у Троцкого появилось и множество преданных сторонников среди офицеров, благодарных ему за восстановление доброго имени, и среди комиссаров, считавших, что Красная армия обязана своей политической сплоченностью и силой его плану. В целом система действовала, хотя и не без трения, и альтернативы ей не было. Под бесконтрольным командованием бывших царских офицеров Красная армия пережила бы политический коллапс. Под началом дилетантов большевиков она была бы обречена на поражение на поле боя. Самую большую похвалу, хотя и нерадостную, эффективность этой системы заслужила от генерала Деникина, своей жертвы: «Советское правительство может гордиться ловкостью, с которой оно поработило волю и разум русских генералов и офицеров и сделало из них невольное, но послушное орудие»³²⁴.

Еще одна невыполненная задача состояла в централизации Красной армии и установлении единого командования. Троцкий приступил к расформированию Красной гвардии и партизанских отрядов. Применение в армии партизанских отрядов не принесло пользы, так как они заражали регулярные подразделения «партизанским духом». В конце концов Троцкий потребовал полного роспуска партизанских отрядов и пригрозил суровым наказанием тем командирам и комиссарам, которые желали включить их в состав своих подразделений. Он настаивал на том, что армия должна быть организована в единообразные дивизии и полки. Из-за этого возникали бесчисленные конфликты с партизанами, особенно анархистской армией батьки Махно³²⁵. Но даже в дивизиях с командирами-большевиками централизация и единообразие зачастую существовали только на словах. Многим большевикам вынужденная централизация была тем более ненавистна, что она требовала подчинения «царскому» генералу. Левые коммунисты откровенно выражали несогласие. Не таким явным, но тем более эффективным средоточием сопротивления была 10-я армия, стоявшая в Царицыне, будущем Сталинграде, под началом Ворошилова.

В середине 1918 года в Советской республике фактически все еще не было армии. Если бы иностранная интервенция тогда же взялась за дело так, как она взялась позднее, если бы Белая гвардия была готова, то Советы оказались бы в отчаянном положении. Но ход событий благоприятствовал большевикам: он сообщил примерно одинаковую скорость и ритм стараниям обеих сторон по формированию и организации вооруженных сил. Белая гвардия, как и Красная армия, только начала создаваться. Немецкое наступление ограничилось югом, войска Антанты высадились только в отдаленных пунктах: Мурманске, Архангельске и Владивостоке; и в Центральной России большевики собирались с силами в относительной безопасности. Отчасти поэтому они до этого так медленно продвигались вперед на военном поприще. Чтобы ускорить процесс, нужна была неминуемая и смертельная опасность. Неожиданно такая опасность явилась в виде чехословацкого легиона, составленного в