Троцкий. Вооруженный пророк. 1879-1921 - Исаак Дойчер

убийством немецкого посла графа Мирбаха. Убийцы Блюмкин и Андреев, два левых эсера, ответственные работники ЧК, действовали по приказу Спиридоновой, надеясь спровоцировать войну между Германией и Россией³¹⁶. Сразу же после этого левые эсеры подняли восстание против большевиков. Им удалось арестовать Дзержинского и других начальников ЧК, которые без охраны направились в штаб повстанцев. Эсеры заняли почту, телеграф и объявили стране о свержении ленинского правительства. Но у них не было вождя и плана действия, и через два дня стычек и перестрелок они сдались.

9 июля вновь собрался съезд Советов, и Троцкий доложил о подавлении восстания. Он сказал, что мятежники застигли правительство врасплох. Оно отправило из столицы несколько надежных отрядов сражаться против чехословацкого легиона. Свою безопасность правительство вверило все той же Красной гвардии, состоявшей из левых эсеров, которые и устроили восстание. Единственное, что Троцкий мог выставить против повстанцев, это полк латышских стрелков под командованием Вацетиса, бывшего полковника Генштаба и в недалеком будущем главнокомандующего Красной армией, и революционный отряд австро-венгерских военнопленных под началом Белы Куна, будущего основателя Венгерской коммунистической партии. Но восстание имело почти фарсовый характер, если не с политической, то с военной точки зрения. Повстанцы были бандой смелых, но неорганизованных партизан. Они не смогли скоординировать свою атаку и в конце концов сдались даже не силе, а уговорам большевиков. Троцкий, который как раз налаживал дисциплину в рядах красногвардейцев и партизан и реформировал их отряды в централизованную Красную армию, воспользовался восстанием как объективным уроком, наглядно показавшим правильность его военной линии. И даже тогда он не без сожаления говорил о повстанцах, о том, что вместе с другими защищал их в правительстве. «Какая жалкая игра зарвавшихся ребят!» — сказал он о мятеже, но прибавил, что «такого рода ребятам места здесь нет»¹. Руководители восстания были арестованы, но амнистированы через несколько месяцев. Лишь несколько из них, те, кто злоупотребил высоким положением в ЧК, были казнены.

Так, пока Троцкий отбивался от упрямого эха своего же страстного протеста против мира, закончился судьбоносный брест-литовский кризис.

Глава 12

«Война есть орудие политики; она неизбежно должна носить характер последней... Ведение войны в своих главных очертаниях есть сама политика, сменившая перо на меч, но от этого не переставшая мыслить по своим собственным законам». Эта сентенция Клаузевица описывает войну между государствами, в которой тождественность стратегии и политики часто скрыта и далеко не очевидна. В гражданской войне она проявляется прямо и неприкрыто. Каждым этапом войны управляют законы политики, они диктуют воюющим сторонам девять из десяти шагов и выносят окончательный приговор на поле боя. Когда в середине марта 1918 года Троцкий был назначен комиссаром по военным и морским делам и председателем Высшего военного совета, он даже не отложил перо, чтобы взять в руки меч, — он атаковал и тем и другим.

Троцкий взялся совершить чудо — создать армию на пустом месте. Вооруженных сил старого режима больше не было. На Дону и Северном Кавказе несколько отрядов старой армии, сочувствующих большевикам, противостояли первым соединениям Белой гвардии. Но в военном отношении они были настолько ничтожны, что правительство предпочло скорее распустить их, чем пытаться сохранить для новой армии: оно очень опасалось, что остатки старой армии могут заразить новую пороком анархии. Таким образом, когда-то гигантская военная сила целиком пошла на слом, и единственное, что осталось от нее и могло идти в бой, это дивизия латышских стрелков под началом полковника Вацетиса. Кроме них, большевики располагали рабочими-красногвардейцами и партизанскими отрядами. Все они горели энтузиазмом и порой не были лишены самодисциплины, но практически не имели подготовки и эффективной организации. Их число нельзя было назвать внушительным. В октябре 1917 года петроградская Красная гвардия насчитывала не больше 4 тысяч, а московская не больше 3 тысяч хорошо обученных и вооруженных бойцов. С октября их число не успело значительно вырасти. На таких скромных основаниях зарождалась Красная армия, в которой через два с половиной года под ружьем будет стоять 5 миллионов человек.

Сухие цифры дают лишь слабое представление о трудностях. Самые большие препятствия лежали в морально-политической области. Когда Троцкий приступил к организации Красной армии, он словно сжигал все, чему раньше поклонялся, и поклонялся всему, что раньше сжигал. Большевики осуждали милитаризм, учили солдата бунтовать против дисциплины и видеть в офицере своего врага. Они делали это не из враждебности к армии как таковой, но потому, что видели в этой армии орудие враждебных интересов. Их агитация имела такой оглушительный успех, что рикошетом ударила по самим большевикам. Поэтому им пришлось ломать сформированный ими же образ мысли, прежде чем они смогли создать армию, которая была необходимым условием выживания советской власти. Настроение общества варьировалось от пацифистского отвращения к войне до мнения, что революция может опереться на Красную гвардию и партизан и не нуждается в регулярной армии, а также что солдатам принадлежит неотчуждаемое право выбирать командиров и комитеты. Когда Троцкий впервые заявил о том, что солдатские комитеты не могут вести армию в бой и армии нужна централизация и дисциплина, его слова прозвучали как осквернение революционного табу.

Кроме того, весь механизм управления находился в таком запустении, что попытка создать новую армию казалась безнадежной. Троцкий принял военное ведомство из рук коллегии трех комиссаров — Подвойского, Антонова-Овсеенко и Дыбенко, не добившихся особых успехов. С ноября Троцкий номинально возглавлял всероссийскую коллегию по военным делам, но брестский кризис помешал ему уделять достаточно внимания этой должности. Коллегия подготовила декрет от 15 января 1918 года о создании добровольческой армии. Подобно большинству законов и указов того периода, в декрете утверждался принцип, который пока не мог действовать. В стране не существовало государственных учреждений, которые бы призывали новобранцев, размещали их в казармах, одевали и кормили. Не было офицеров и унтер-офицеров, которые бы обучали призывников. Только в апреле, через месяц после вступления в новую должность, Троцкий начал формировать региональные и местные управления военного комиссариата, то есть призывные пункты, но между изданием декрета и его выполнением по-прежнему лежала целая пропасть. За пять месяцев после Октябрьского восстания удалось сделать только то, что в нескольких городах несколько сотен красногвардейцев начали учиться на командиров.

В первых же официальных заявлениях, сделанных Троцким на новом посту, содержались основные элементы его военной политики. Главным образом он обращался к членам партии и Советов: только при их поддержке он мог выполнить свою задачу. Он внушал им, что революция должна перейти от первой, разрушительной, фазы к следующей, созидательной,