Троцкий. Вооруженный пророк. 1879-1921 - Исаак Дойчер

Троцкий мечтал о том времени, когда военную подготовку будут проходить не в казармах, а в условиях, приближенных к повседневной жизни рабочих и крестьян. Нельзя было всерьез говорить о переходе к этой системе до тех пор, пока не будет восстановлена промышленность, но уже сейчас, настаивал Троцкий, казармы должны напоминать не плац для муштровки, а военную и общеобразовательную школу. В Красной армии командирский состав не избирался, а назначался, но Троцкий рассчитывал в будущем возвратиться к избирательному принципу. VIII съезд принял «Тезисы» Троцкого, IX снова их подтвердил.

Его программа подверглась значительной критике в конце Гражданской войны, когда Троцкий впервые попытался ввести ее в действие. Старые профессиональные офицеры были удивлены, что он, кто с таким рвением централизовал армию и изживал партизанский дух, принялся пропагандировать военную организацию, которая в их глазах подозрительно напоминала красногвардейское ополчение. Они не могли всерьез рассматривать мысль о том, что солдат можно обучать, приучать к дисциплине и коллективным действиям иначе, чем в казармах. Одним из критиков Троцкого был генерал Свечин, автор классического труда по стратегии и профессор Военной академии. От этого критика Троцкий защищал «мечтателя Жореса»:

«Если профессор Свечин думает, что коммунистическая партия пришла к власти для того, чтобы трехцветную казарму заменить красной, то... он не весьма твердо усвоил себе программы всех трех интернационалов. Соображение насчет того, что милиция не будет знать надлежащего командного авторитета, поражает своей политической слепотой. Разве нынешний командный авторитет в Красной армии создан казармой?.. Авторитет командира сейчас опирается не на спасительные внушения казармы, а на авторитет Советской власти и коммунистической партии. Профессор Свечин попросту не заметил революции и того величайшего духовного переворота, который она произвела в русском рабочем человеке. Для него темный, пьяный, одурманенный католичеством и пораженный сифилисом наемник лагеря Валленштейна, парижский подмастерье, под руководством журналистов и адвокатов громивший Бастилию в 1789 году, саксонский рабочий, член социал-демократической партии эпохи империалистической войны, и русский пролетарий, взявший впервые в мировой истории в свои руки власть, — это все приблизительно равноценное человеческое мясо для филигранной отделки в казарме. Но ведь это же издевательство над человеческой историей!..

Развитие коммунистического строя будет идти параллельно с ростом духовного развития самых широких народных масс. То, что в прошлом давала партия преимущественно передовому слою трудящихся, чем дальше, тем больше будет давать всему народу... Если партия в том смысле «заменяла» казарму, что давала своим членам необходимую спайку и делала их способными к самоотверженной коллективной борьбе, то коммунистическое общество будет обладать этой способностью в несравненно более объемлющей и высокой степени. Корпоративный дух, в широком смысле, — есть дух коллективизма. Он создается не только казармой, но и хорошо поставленной школой, особенно если она связана с физическим трудом; он создается артельным началом труда; он создается хорошо и целесообразно поставленным спортом. Если дать опору милиции в естественных профессионально-производственных группировках нового общества, сельских общинах, коммунальных коллективах, фабрично-профессиональных объединениях», связанных единством школы, спортивных союзов и трудовой обстановки, то такая милиция будет бесконечно более богата «корпоративным» духом и притом духом более высокого качества, чем порки казарменного происхождения»³⁷⁶.

В партии также критиковали концепцию милиционной армии и требовали отмены решений, принятых в ее пользу. На съезде армейских комиссаров в конце 1920 года Смилга убедительно выступал против милиционной системы. Он доказывал, что при такой системе полки и дивизии будут состоять главным образом из крестьян, тогда как промышленные, пролетарские части будут весьма немногочисленны и изолированы от остальной армии, что может представлять определенную опасность для диктатуры пролетариата. Для большевиков крайне важно распределить пролетарские элементы по всей армии, но это несовместимо с территориальным принципом организации. Кроме того, исходя из чисто военных соображений, утверждал Смилга, милиционная армия также неэффективна. Учитывая плохое состояние и нехватку железных дорог, Россия не сможет в случае войны вовремя мобилизовать и сконцентрировать армию в стратегически важных пунктах. При такой системе враг, может быть, успеет дойти до Волги, прежде чем Россия будет готова к бою. Милиционная армия имеет оборонительный характер. Жорес был предубежден в ее пользу, поскольку он начал с того, что провел нереалистичное размежевание между оборонительной и наступательной войнами. Для военного успеха милиции требуются чрезвычайно высокая степень индустриализации, многочисленный, технически продвинутый и относительно образованный рабочий класс и плотная сеть коммуникаций. Следовательно, пока Россия не может отказаться от регулярной армии.

Троцкий признал верность большинства критических замечаний, но продолжал считать милицию конечной целью военного курса. В 1921 году он в качестве эксперимента организовал три милиционные дивизии в Петрограде, Москве и на Урале. Правда, он и сам призывал к осторожности. Это был период народных волнений и недовольства. «Если Урал будет голодать и рабочие будут голодать, то милиционный опыт сорвется... Поэтому нельзя абстрактно рассматривать, какая система лучше, или решать этот вопрос как математическую задачу. Ее необходимо решать как задачу политическую, социальную применительно к данным условиям»³⁷⁷. Однако в дальнейшем Красная армия почти на три четверти была реорганизована по территориальному принципу, и только на одну четверть оставалась на положении обычной армии. Эксперимент пошел дальше, чем Россия могла себе позволить. В середине 30-х годов, когда возникла угроза Второй мировой войны, вся Красная армия была перестроена и восстановлена как регулярная. Причины контрреформы, произведенной Сталиным и Тухачевским, были именно те, что огласил Смилга в 1920 году. Кроме того, она совпадала с общими авторитарными тенденциями того периода.

Проблема военной доктрины занимает важное место в работах Троцкого. Он не претендовал на оригинальность в этой области, но сумел привнести в обсуждение данных вопросов широкий взгляд на историю и свежий подход. Если этого и не хватало, чтобы создать новую военную идеологию, то все же он сделал многое для того, чтобы предохранить Красную армию от ловушек одностороннего доктринерства. Ему пришлось бороться против старых генералов с одной стороны и против молодых революционных офицеров с другой. К первым он обращался как новатор, критикуя консервативный образ мыслей. Вторым он представлялся чуть ли не защитником военной ортодоксии.

Троцкий был движущей силой московской Военной академии, где преподавали бывшие царские генералы. Он старался осовременить учебный план академии, освободить ее от педантизма и приблизить к новому опыту войны. Например, однажды он увещевал профессоров за их безжизненный, псевдоисторический стиль и призывал их следовать примеру французских авторов военных трудов, которые, как говорил он, умели сочетать исторические исследования с интересом к современной войне и ее социологической подоплеке. Академики смотрели на гражданскую войну презрительно, как на побочный продукт большой стратегии. На это Троцкий раздраженно отвечал: