Троцкий. Вооруженный пророк. 1879-1921 - Исаак Дойчер

они делили, сколько опасностей храбро встречали вместе! Правда, из ветеранов выжили немногие, и не все они по-прежнему оставались в Кронштадте. На «Авроре», «Петропавловске» и других знаменитых кораблях теперь служили новобранцы, призванные из украинских крестьян. Им не хватало — так говорил себе Троцкий — самоотверженного революционного духа прежних матросов. Однако и это в какой-то степени было символично для ситуации, в которой оказалась революция. Совершившие ее люди, мужчины и женщины, не остались ни теми, кем когда-то были, ни там, где когда-то были. Лучшие из них погибли, другие попали во власть, третьи разошлись разочарованные и озлобленные. И кронштадтские матросы требовали только того, что Троцкий обещал их старшим братьям и чего он и партия не смогли дать. Вновь, как после Бреста, ожесточенное и враждебное эхо собственного голоса донеслось до него в чужих словах, и Троцкому вновь пришлось его заглушить.

Мятежники проигнорировали его предупреждение, надеясь выиграть время. Стояла середина марта. Финский залив еще сковывала ледяная корка. Но через несколько дней могло потеплеть, и тогда крепость, ощетинившаяся пушками, защищенная всем красным Балтийским флотом, обеспеченная снабжением из Финляндии и других Балтийских стран, стала бы неприступной, почти неуязвимой. Тем временем даже коммунисты начали присоединяться к мятежникам, заявляя, что выходят «из партии палача Троцкого». Троцкий решил (или это был Тухачевский?), что крепость нужно захватить, прежде чем ледоход преградит все подступы. В лихорадочной спешке власти отсылали отборные полки и ударные части для подкрепления Петроградского гарнизона. Когда о мятеже узнали на X съезде, он вызвал такой гнев и тревогу, что большинство делегатов, способных держать в руках оружие, прямо из кремлевского зала заседаний поспешили встать во главе ударных войск, которые отправлялись штурмовать крепость в Финском заливе. В бой пошли даже вожди «рабочей оппозиции» и децисты, которые только что на съезде выступали с требованиями, очень похожими на лозунги мятежников. Они тоже считали, что матросы не имеют права диктовать даже самые справедливые требования, угрожая оружием.

Под командованием Тухачевского большевистские войска с белыми полосками на шинелях выступили в залив. Их встретил ураганный огонь из кронштадтских бастионов. Лед ломался под их ногами, и нападающие волна за волной погружались в ледяную Валгаллу. Смертельный марш продолжался. С трех направлений тяжело ковыляли свежие колонны, спотыкаясь и скользя, ползком пробираясь по зеркальной поверхности залива, пока тоже не исчезали в мешанине огня, льда и воды. Когда линии атакующих одна за другой уходили под лед, кронштадтским матросам казалось, что вместе с ними тонет извращенная революция большевиков, приближая триумф их чистой и неподдельной революции. Мятежники осуждали большевиков за суровость и единственную цель видели в том, чтобы напитать революцию человеческой добротой, ради спасения которой они и вели бой, несравнимый по жестокости ни с одной битвой Гражданской войны. Горечь и ярость атакующих нарастали с каждым шагом вперед. 17 марта, после атаки, продолжавшейся целую вьюжную ночь, большевикам наконец удалось взять штурмом стены Кронштадта. Они ворвались в крепость и ринулись на ее защитников, как демоны мщения.

3 апреля Троцкий провел парад победителей. «Мы ждали, пока было можно, — сказал он, — чтобы ослепленные товарищи матросы воочию увидали, куда их ведет мятеж. Но мы очутились перед опасностью таяния льда и были вынуждены нанести сухой, короткий и четкий удар»⁴⁰⁶. Называя побежденных мятежников товарищами, он невольно дал понять, что в моральном отношении празднуемая победа на самом деле была пирровой. Иностранные коммунисты, приехавшие в Москву несколько месяцев спустя, полагая, что Кронштадт был одним из обычных эпизодов Гражданской войны, были «поражены и встревожены», обнаружив, что большевистские вожди говорят о мятежниках без следа той злобы и ненависти, которую испытывали к белогвардейцам и интервентам. О восстании они говорили сочувственно и сдержанно, с печальными и загадочными намеками, которые для постороннего свидетельствовали о неспокойной совести партии.

Восстание еще не было подавлено, когда 15 марта Ленин представил X съезду новую экономическую политику. Съезд принял ее почти без споров. Молча, с тяжелым сердцем, большевизм расстался со своей мечтой о военном коммунизме. Он отступил, как сказал Ленин, чтобы занять выгодную позицию для наступления. Спор о профессиональных союзах сразу потерял всякое значение, как и лежащее в его основе противоречие. Канонада в Финском заливе, забастовки в Петрограде и других городах со всей очевидностью продемонстрировали неосуществимость идей Троцкого; так или иначе, в умеренном курсе следующих лет, основанном на смешанной экономике, не было места милитаризации труда.

Однако спор не был пустым сотрясением воздуха. Он имел куда более важное значение для будущего, чем могли предположить его участники. Через десять лет Сталин, который в 1920— 1921 годах поддерживал ленинскую «либеральную» политику, полностью использует идеи Троцкого, не назвав только его имени. Этого не признают ни Сталин, ни Троцкий, ни приверженцы того или другого: Сталин — потому что не мог признать, что отказывается от ленинской позиции в пользу установок Троцкого, Троцкий — потому что в ужасе отшатывался от собственных идей, когда видел, как их безжалостно воплощают его враги. Едва ли остался хоть один пункт в программе Троцкого 1920—1921 годов, который бы не выполнил Сталин во время индустриализации 30-х. Он ввел трудовую повинность и принудительное использование рабочей силы; он настаивал на том, чтобы профсоюзы поставили во главу угла производство вместо того, чтобы защищать потребительские интересы рабочих; он лишил профсоюзы последних остатков самостоятельности и сделал их орудиями государственной власти. Он стал покровителем управленцев и предоставил им такие привилегии, которые и не снились Троцкому⁴⁰⁷. Он ввел «социалистическое соревнование» на заводах и в шахтах, причем в выражениях, дословно и бесцеремонно взятых у Троцкого⁴⁰⁷. Он пустил в ход свой беспощадный вариант того «советского тейлоризма», который пропагандировал Троцкий. И наконец, он перешел от исторических и логических доводов Троцкого, неоднозначно оправдывающих принудительный труд, к его массовому применению.

В предыдущей главе мы проследили нить неосознанной исторической преемственности, которая вела от нерешительных и стыдливых ленинских опытов в революции к тем революциям, которые Сталин замышлял уже как завоеватель. Такая же тонкая нить связывает внутреннюю политику Троцкого этих лет с последующим курсом его противника. И Троцкий и Ленин, каждый в своей области, представляются невольными вдохновителями и подсказчиками Сталина. И тот и другой под давлением внешних обстоятельств и собственных иллюзий были вынуждены занять определенные позиции, но те же обстоятельства и сомнения не позволили им на них удержаться, так как эти позиции опережали свое время, не отвечали мировоззрению, преобладающему среди большевиков, и не совпадали с главной линией их жизней.

Только перед