Троцкий. Вооруженный пророк. 1879-1921 - Исаак Дойчер

силами старался предотвратить раскол. Поэтому он не возражал против ленинского предложения о том, чтобы съезд запретил организованные группы и фракции внутри партии, и сам распустил фракцию, которую сформировал во время последних споров⁴¹⁰. В строгом смысле пока еще это не был запрет на внутрипартийную оппозицию. Ленин побуждал инакомыслящих выражать свое несогласие. Он постоянно призывал их излагать свои взгляды в большевистских газетах, на специальных дискуссионных страницах и дискуссионных листках. Он обратился к съезду с просьбой выбрать лидеров всевозможных оппозиционных течений в новый ЦК. Однако он настаивал на том, чтобы оппозиция оставалась разрозненной и диссиденты не сплачивались в союзы. Он подал резолюцию, в которой один параграф (секретный) давал ЦК полномочия исключать нарушителей, невзирая ни на какие партийные посты. Троцкий поддержал этот пункт или, во всяком случае, не возражал против него, и съезд принял резолюцию. Репрессивная оговорка была направлена конкретно против Шляпникова, самого неукротимого оппонента Троцкого, и впоследствии партия ею воспользовалась. Троцкому не пришло в голову, что однажды оговоркой воспользуются против него самого.

Разрешение на деятельность оппозиционеров при условии, что они не объединятся в группы, могло действовать только в том случае, если члены партии разойдутся во мнениях по второстепенному или временному вопросу. Но если разногласия коснутся серьезной проблемы и затянутся надолго, то единомышленники неизбежно начнут сплачиваться в объединения. Те, кто, как, например, «рабочая оппозиция», обвинял правящую группу в том, что ею движет «бюрократическая и буржуазная враждебность к массам», едва ли смогут воздержаться, чтобы не объединить усилия против пагубного, как они считали, и организованного влияния внутри партии. Запрет на фракции таким образом отсрочивал раскол, чтобы затем лишь ускорить его.

Едва пройдет два года, как Троцкий громко озвучит, вызвав мощный резонанс, многие критические замечания и требования, впервые сделанные не столь красноречивыми вождями «рабочей оппозиции» и децистов, которых он помог разгромить на съезде, и тоже призовет к возрождению рабочей демократии.

Прошло всего несколько лет с тех пор, как венский эмигрант Троцкий нарисовал ту внушительную картину русского прошлого, в которой показал, как история бросила народ России в «суровые условия», где он подвергался давлению со стороны зажиточной и могущественной Европы и вторжениям со всех сторон, и позволила государственному левиафану определять его судьбу. Чтобы прокормиться, писал он далее, левиафан истощал нацию, тормозил или ускорял развитие общественных классов и атрофировал цивилизацию. Революция в одном из своих аспектов была победой народа над левиафаном. Тогда победа казалась полной, ибо старое государство обратилось в прах и пепел.

Но революции пришлось питаться и черпать жизненные силы в тех же «суровых условиях». Из них она впитала всю свою суровость. Богатая на идеи и высокие стремления, объемлющие весь мир, новая республика унаследовала «накопленную тысячелетнюю бедность». Она смертельно ненавидела эту бедность. Но эта бедность была в ее плоти, крови и дыхании.

Троцкий противопоставил «шпили, сводчатые арки и готическое кружево» западноевропейского феодализма грубости и вульгарному варварству русского феодализма, который только и мог, что законопатить мхом щели в своей бревенчатой избе. Он сравнил богатый и сложный рост третьего сословия в Европе с русскими ремеслами, насажденными полицией, свободную и развитую «буржуазную личность» Запада с «мордой», «на которой любой будочник мог горох молотить». Но из той же бревенчатой избы, расшатанной войной и революцией, он вместе с большевистской партией отправился прокладывать путь в социализм. Против всех ожиданий, «передовой, цивилизованный» Запад повернулся к революции спиной, и на несколько десятилетий большевизму пришлось окопаться в своем естественном окружении, чтобы преобразовать его. Конечно, построенный тогда социализм нес на себе печать исторического наследия. Ему тоже приходилось подниматься на ноги грубым и неразвитым, без сводчатых арок и шпилей, о которых мечтали социалисты. Окруженный превосходящими силами недругов, он вскоре породил нового государственного левиафана — как бы возникшего из пепла старого. Новое государство, как и старое, должно было защищать и морить голодом страну, тормозить и ускорять ее развитие, стирая человеческую личность, революционно-пролетарскую личность. Снова ирония судьбы: Троцкий, ненавистник левиафана, стал первым провозвестником его воскрешения.

Когда Троцкий еще стоял на пороге своего жизненного пути, он написал: «Пролетариат, способный к диктатуре над обществом, не потерпит диктатуры над собой». К 1921 году выяснилось, что русский рабочий класс не способен осуществить диктатуру. Он не мог даже установить контроль над теми, кто правил от его имени. Истощенный революцией и Гражданской войной, он почти перестал существовать как политическая сила. Тогда Троцкий провозгласил «историческое право» партии устанавливать строгую опеку над пролетариатом и остальными классами общества. Это была старая «якобинская» идея — что небольшое добродетельное и просвещенное меньшинство имеет право «заместить» собою незрелый народ, дабы принести ему разум и счастье, — идея, от которой Троцкий отрекся как от наследственного заболевания, навязчивой идеи декабристов, народников и большевиков. В этой одержимости, как утверждал он сам, отражалась атрофия или апатия всех общественных классов России. Он был убежден, что с появлением современного социалистического пролетариата эту социальную депрессию удастся преодолеть. Революция доказала его правоту. Однако после приступов активности и титанической борьбы 1917—1921 годов все классы российского общества как бы снова впали в глубокую кому. Политическая сцена, недавно такая людная, опустела, и на ней осталась только одна группа людей, которые громогласно выступали с ее подмостков от имени народа. Но даже их круг становился все уже и уже.

Когда Троцкий призывал большевистскую партию «заместить» собой рабочий класс, он, в лихорадочной работе и спорах, не думал о следующих этапах процесса, хотя сам давно предсказал их со сверхъестественной прозорливостью. «Партийная организация замещает собой партию, ЦК замещает партийную организацию, и, наконец, диктатор замещает собою ЦК».

Диктатор уже поджидал своего часа.

Миве

ISBN 5-9524-2147-4

785952

421479

ЦбНТРЛОЛИГРЯФ”

1. В том же году, через два с лишним месяца, в маленьком грузинском городке Гори родился Иосиф Джугашвили.

2. Троцкий Л. Моя жизнь. Т. 1. Гл. 2.

3. Троцкий Л. Моя жизнь. Т. 1. С. 46—47.

4. Троцкий Л. Моя жизнь. Т. 1. С. 42.

5. Позднее, будучи в Одессе, он снова брал уроки иврита, но результат был ненамного лучше.

6. Троцкий Л. Моя жизнь. Т. 1. С. 85.

7. В «Докладе русских соц.-демократов 2-му Интернационалу» (Женева, 1896) утверждается, что в Одессе эти группы действовали активнее, чем где-либо в Южной России.

8. Троцкий Л. Моя жизнь. Т. 1. С. 79.

9. В конце