После развода — в ведьмы. Бывший муж и прочая нечисть - Виолетта Весна

— Ратников уже там? — спросила она.

— Да. Предварительно — договорный след второй степени.

— Я еду. Ничего не настраивай одна.

— Не собиралась.

— Это хорошо говорить после того, как уже вышла.

Арсений протянул мне датчик температуры.

— Измерьте руки.

Правая — тридцать один и два, левая — тридцать один и четыре. Холоднее обычного, но после дневной настройки ожидаемо.

— Вкус и запах? — спросил он.

Я достала из сумки мятную пастилку. Мята ощущалась ясно.

— В норме.

С дальнего конца переулка послышалась сирена, но одновременно в лавке погас свет.

Окно лаборатории стало чёрным. На первом этаже что-то ударило по металлическому подносу.

Длинный ключ обжёг ладонь через полотенце. Я разжала пальцы, и сумка повисла на локте.

Индикатор на пороге Арсения ушёл в красный сектор.

— Отойдите к машине, — приказал он.

Из дверного проёма по крыльцу прошла узкая полоса инея. Она не растекалась во все стороны, а тянулась к моим ногам.

Я отступила. Иней остановился там, где раньше лежала рабочая линия порога в лаборатории, хотя между нами были стены.

Арсений поднял резак.

— Связь выбрала носителя настройки. Если я разрежу её снаружи, контур может сбросить воздействие вниз, к источнику.

— А если внутри?

— Найду точку соединения с образцом и отделю её до развилки.

— Тогда вам нужна моя команда остановки.

— Нужна. Вы войдёте до торгового зала, не дальше. По моей команде завершите порог и сразу выйдете.

Резервная машина остановилась у крыльца. Из неё вышел мужчина в маске и передал Арсению прямоугольный контейнер. Его стенки были мутно-белыми, по краю шёл слой крупной соли.

— Группа будет через три минуты, — сообщил он. — На мосту ремонт.

Три минуты казались коротким сроком, пока иней не добрался до подошвы моего ботинка и не оставил на резине чёрную точку.

Арсений наклонился, провёл индикатором и вытер точку салфеткой с нейтральной солью.

— Связь уже снаружи. Ждать нельзя.

— Что мне делать точно?

Он ответил без общих слов:

— Идёте за мной на расстоянии двух шагов. Ничего не касаетесь. У двери лаборатории произносите команду завершения. Если почувствуете внезапную необходимость согласиться с кем-либо, назвать себя виноватой или вернуться к документу — говорите вслух. Это симптом, не решение. После команды выходите тем же путём.

— Контейнер?

— Оставлю в торговом зале. Если след отделится, направлю его в соль. Вы не помогаете с удержанием без наставника.

— Понятно.

Мы вошли.

В темноте работали два фонаря на жилете Арсения. На полу торгового зала блестела тонкая влажная дорожка. Она шла от лестницы к лаборатории и обратно, будто след несколько раз искал кратчайший путь. Возле прилавка дорожка разделялась: один край тянулся к выходу, второй — к месту, где утром стоял Денис.

Я почувствовала запах жжёного воска.

— Запах появился, — сказала я.

— Зафиксировано. Идём.

Чем ближе мы подходили к лаборатории, тем сильнее хотелось объясниться. Не Арсению — всем сразу. Денису, бабушке, неизвестному регистратору. Признать, что я не приезжала, не читала документы, оставляла решения мужу. Если признать достаточно полно, давление должно было прекратиться.

Я знала эту логику. Так на совещаниях сотрудники «Баланса» соглашались на неоплачиваемую переработку: сначала Денис перечислял их ошибки, потом предлагал простой способ восстановить доверие.

— Появилось желание признать вину, чтобы прекратить давление, — сказала я.

— Не спорьте с ощущением. Называйте факты вокруг.

— Температура воздуха падает. Справа три шкафа. Дверь лаборатории открыта. На полу рабочая линия.

Голос звучал ровно, хотя кожа между лопатками покрылась холодным потом.

В лаборатории металлический поднос лежал на боку. Пакет с визиткой лопнул по шву. Внутри солевого круга двигалось тёмное пятно высотой не больше ладони.

Оно не имело лица, глаз или конечностей. Чёрная смесь восковой пыли и влажного дыма собиралась у пола, вытягивалась к двери, натыкалась на рябиновую линию и распадалась на нити. Каждая нить тянулась к нижней части стены, где проходила старая труба в подвал.

Существо не говорило. Слова появлялись у меня из памяти собственным голосом: не усложняй, подпиши, мы всё решим. От этого было хуже, чем от чужого шёпота. Я не могла заткнуть уши от формулировок, которые слышала годами.

— Вижу сформированный морок, — сказал Арсений в связь с диспетчером. — Носитель разрушен. Три активные нити: порог, нижний контур, собственница.

Слово «морок» подходило пятну меньше, чем «отход», но классификации редко заботились о впечатлении.

— Команда остановки сейчас, — сказал он мне.

Я встала у двери. Рабочая линия почти не светилась, соль стала серой.

— Задачу завершить, линию отпустить.

Ничего не произошло.

— Повторить один раз, — приказал Арсений.