Утерянные победы. Хроники Эрры. Книга вторая - Питер Чарски

— И то и другое. — Дантон подошел к ней, взял за руку. — Война разгорается, Ами. Настоящая война, не эти наши мелкие стычки. Лангобары, Викс, Тас-Хас… Все полезут за своим куском.

— Тем лучше для нас. Пока они грызутся, мы возьмем Рыжебег.

— Если доживем.

— Доживем, — твердо сказала она. — У нас есть преимущество. Мы знаем, чего хотим. А они просто дерутся за власть, не понимая, что власть над руинами — это корона из пепла.

Дантон кивнул, но тревога не покидала его лицо. За годы совместных походов Амиральда научилась читать его как открытую книгу. Сейчас он боялся. Не за себя — за нее.

— Обещай, что будешь осторожна.

— Обещаю быть настолько осторожной, насколько это возможно в полете на дырявой галере над землями, где вот-вот начнется резня.

— Ами…

— Все будет хорошо, Дан. Я разберусь с Гардом, успокою его, может, даже выбью из его тупой башки идею о Фрейре. И вернусь. А ты пока подготовь все к походу. Рыжебег ждет.

Где-то внизу башни раздался грохот — то ли уронили ящик с припасами, то ли подрались солдаты. Или что-то наконец взорвалось в лаборатории Бруккера. В Огнепеве всегда что-то грохотало. Крепость жила, дышала и, как всегда, готовилась к новой войне.

— Хозяйка-ловек.

Голос раздался из угла, когда Дантон уже ушел готовить галеру. Бесхвостый стоял — не сидел, не лежал, а именно стоял, и это само по себе было необычно. Млок предпочитал горизонтальное положение, как и все его водяное племя. Стоял навытяжку он только когда нервничал.

— Что? — Амиральда обернулась.

Бесхвостый переступил с лапы на лапу. Обрубок хвоста дернулся — маленькое, почти незаметное движение, но Амиральда научилась читать его язык тела. Дергающийся хвост у млока — то же, что дрожащие руки у человека.

— Таш-таш хочет сказать плохую вещь. Очень плохую вещь.

— Говори.

Млок помолчал. Его глаза — желтые, с вертикальным зрачком — бегали по комнате, словно проверяя, не подслушивает ли кто.

— Баргу не сами решили воевать, — сказал он наконец. Тихо, почти шепотом. — Ул-ли. То есть Улль. Набег на побережье. Люди думают — Морской Союз. Баргу злые, баргу хотят землю. — Он покачал головой. — Нет. Баргу тупые. Злые, да. Но тупые. Не умеют сами придумать такое. Кто-то поет им песню. Старую песню. С островов. С этой песни всегда начинается война…

Амиральда замерла. Фреска в подвале — квадры и млоки в одном строю — вспыхнула перед глазами.

— С каких островов? Дродеров?

Бесхвостый не ответил. Только обрубок хвоста дернулся сильнее.

— Нет. Других. Далеких. Тех островов… где нет света…

— Архипелаг? — надавила Амиральда.

Млок опустил глаза. В его позе было что-то, чего она раньше не видела. Не покорность — страх. Настоящий, животный, от которого у баргу раздуваются воротники и темнеет шкура.

— Таш-таш не знает слов, — пробормотал он. — Таш-таш маленький. С одной полоской. Ничего пока не знает. Не как старейшины. Но Таш-таш слышал. Когда был в родильном бассейне. Старые баргу пели — ночью, когда думали, что мелкие спят. Пели про тех, кто живет глубоко. Кто пришел раньше ловеков. Кто приходил всегда. Раньше баргу. Кто научил баргу плавать и строить. Кто скажет, когда плыть и куда бить.

— Кто они?

Бесхвостый поднял на нее глаза. Зрачки сузились в щелки.

— Кто-то поет песню. Слышит каждый баргу. Слышит и Таш-таш. Хозяйка-ловек ее разве не слышит?

И замолчал. Наглухо, как моллюск, захлопнувший раковину. Амиральда пробовала еще — вопросами, приказами, даже угощением. Бесполезно. Млок ушел в свой угол, свернулся на подстилке и закрыл глаза. Но шкура его — обычно серо-зеленая — потемнела до цвета мокрого камня.

Он боялся даже во сне. Существо, которое чудом не съели в детстве его же сородичи, которое пережило набег на человеческий берег, плен, рабство и службу у самой известной авантюристки континента, — это существо боялось. Тех, кто живет глубоко. И поет его народу древнюю песню о том, куда плыть и куда бить.

Амиральда подошла к окну. Океан внизу, как обычно, дико ревел, но отсюда его было почти не слышно. Однако теперь ей казалось, что за ревом волн она слышит что-то еще. Древнюю песню с островов, где не светит даже Шамаш.