Аделаида Крестовская. Карты судьбы - Евгения Владимировна Потапова

Я слезла со стула, выплеснула грязную воду в канаву.

— Приходите, не бойтесь. Я никому не рассказываю, что клиенты говорят.

Он кивнул, подхватил свою лестницу и ушёл в лавку. А я вернулась в дом, налила свежей воды и принялась отмывать окно внизу.

— Барышня, а вы чего тут окно намываете, как обычная девка? — послышался знакомый голосок за спиной.

— А я и корсет не ношу, — хохотнула я, поворачиваясь к обладательнице голоса.

Рядом стояла Машка с большой корзинкой.

— Чего тебя к нам занесло? — спросила я.

— Хозяева велели вам отнести вот немного провизии, да барынька записочку для своего дружка передала, — зашептала Машка. — А вы это дело бросайте, а то руки будут грубые да некрасивые, а вам этими руками еще работать.

— Ну да резиновых перчаток здесь нет, — вздохнула я.

— Чего? — не поняла Машка.

— Да ничего, — махнула я рукой.

— Так, всё, бросайте. Я после обеда к вам приду и перемою сама все окна, — она вырвала у меня из рук тряпку.

— А как же хозяева? Они тебя отпустят? — удивилась я.

— Барынька всё время ревёт и собирает вещи. На меня только кричит и гоняет. Ей старшая горничная помогает. А барин весь занятый, ему не до меня, — она тяжело вздохнула.

— Ну если ты мне поможешь, то идём хоть посмотришь, как я устроилась.

— Да мне же пока некогда, надо записочку отнести, а потом я уже приду, — она нерешительно посмотрела на дом.

— Договорились, — кивнула я. — Я буду тебя ждать. Ты не знаешь, где можно купить матрас там или тюфяк на кровать?

— Знаю, — оживилась Маша. — Тут недалече, на Лиговском рынке, баба Акулина торгует. Она и перины шьёт, и подушки, и одеяла. Небогато, но со сноровкой. Скажете, что от меня — она вам и скидку сделает, и добротный товар подберёт.

— А деньгами не обманет?

— Что вы, барышня, — засмеялась Маша. — Акулина — баба честная, ей всю округу знают. Иначе б не торговала.

Я заглянула в корзинку, которую Маша поставила на крыльцо. Там лежал кусок пирога, пара яиц, сало, хлеб, даже горшочек с медом. Пётр Ильич не забывал о тех, кто ему помог.

— Передай Петру Ильичу большое спасибо, — сказала я. — И Марье Семёновне, если увидишь.

— Передам, — кивнула Маша и зашептала: — А она, барыня наша, уезжает вот на днях. В деревню, к матери. Сказала, надолго.

Я промолчала.

— Ладно, беги с записочкой, — сказала я. — А я пока домом займусь.

Маша убежала, а я вернулась к окну. Глянула на мутное стекло, на разводы, которые никак не оттирались, и махнула рукой. Пусть до обеда сохнет, потом Маша поможет — вдвоём быстрее управимся.

Я занесла продукты в дом, разложила их на кухне. Пирог решила оставить до вечера — может, Маша останется, вместе поужинаем. Яйца и сало прибрала в холодный угол. Мед поставила на стол, отломила кусок хлеба и с наслаждением съела, запивая горячим чаем.

Хорошо. Тихо. Только половицы иногда поскрипывают — то ли ветер, то ли кто-то невидимый ходит по второму этажу. Я посмотрела на потолок и решила, что это просто гуляют лаги с мышами.

— Всё, — сказала я себе после того, как допила чай. — Теперь — на рынок, за периной или тюфяком, посмотрим, что там у нас с ценами. А то на одних голых досках не належишься. И надо бы траты попридержать, а то там копейка, там копейка и всё — в кошельке ветер гуляет.

Я глянула на розовое мыло и вспомнила девчонку. Вот как-то в этом мире я к себе больше детей располагаю, чем в моем. Почему-то тянутся они ко мне. Хотя в своем времени я, честно говоря, их не любила. Но здесь дети были другие, серьезные какие-то и наивные одновременно. Мне их было жалко.

Я взяла кошель, заперла дом и пошла искать рынок. Маша объяснила дорогу — недалеко, через два перекрёстка, там, где лавки теснятся друг к другу и пахнет квашеной капустой и свежим хлебом.

Рынок на Лиговке оказался шумным, пёстрым, ничуть не хуже тех, что я знала в своём времени. Торговали здесь всем — от гвоздей до кружев. Бабки с корзинами выкрикивали цены, мужики в фартуках ругались и торговались с покупателями, дети шныряли между ног, выпрашивая мелочь.

Я нашла лавку Акулины быстро, ее тут все знали. Полная баба в чистом расшитом фартуке, с тяжёлыми руками и цепким взглядом, она сразу учуяла покупателя.

— Что надобно, барышня? — спросила она, окидывая меня оценивающим взглядом.

— Перину на кровать, — сказала я. — И подушки. Маша меня к вам послала, сказала, вы не обманываете.

При имени Маши лицо Акулины чуть смягчилось.

— А, Машка... Хорошая девка. Ну, коль от неё, то и товар покажу. Тебе какую перину? Лебяжью, гусиную? Или попроще, с пером?