Аделаида Крестовская. Карты судьбы - Евгения Владимировна Потапова
— Попроще, — вздохнула я, прикидывая, сколько осталось денег. — Но чтоб мягкая была. А то спать на одних досках — не сахар.
Акулина покопалась в своих запасах, вытащила перину, потрепала её, понюхала.
— Вот эта хороша. Гусиное перо и немного пуха, чистое, не колется. Три рубля.
Я поморщилась. Дорого.
— А можно дешевле?
— Можно, — усмехнулась она. — Можно из куриного пера, жёсткое, колючее. За полтора рубля отдам. Могу тюфяк с соломой предложить за пятьдесят копеек. Но ты, барышня, не скупись. На хорошей перине выспишься — и дела пойдут лучше.
Я задумалась. Она права. В конце концов, деньги у меня были.
— Беру, — решила я. — И подушки к ней. Хорошие.
Акулина подобрала две подушки, пухлые, мягкие. За всё взяла четыре с полтиной. Я расплатилась, и она подозвала мальчишку, который помог донести покупку до дома. На прощание сунула мне в руку маленький мешочек с сушёной полынью.
— Это от меня, барышня. Чтобы в постели ничего не заводилось. Приходи ко мне еще за одеялом.
— Спасибо, — улыбнулась я. — Обязательно приду.
Про одеяло-то я совсем забыла. Сейчас все деньги на кровать спущу и всё, останусь с пустым кошельком. Но деваться было некуда, так хотелось хоть какого-то комфорта в этом времени.
Глава 18 Первая клиентка
Всё утро я ходила на рынок, то за одеялом, то за постельным бельём, то ещё за какой-то необходимой мелочью. Да, на новом месте всё надо, это тебе не в приживалках жить на всём готовеньком.
После обеда пришла Маша и привела какую-то рябую беременную молодую бабу.
— Это Аделаида, она гадалка, а это Капа. У неё мужик пропал, — представила нас Маша.
Я окинула гостью взглядом. Молодая, лет двадцать пять, не больше. Лицо рябое — от беременности, глаза красные, опухшие, видно — плакала долго. Живот уже заметный, месяц шестой, не меньше. Одета бедно, но чисто, платок на голове завязан туго.
— Проходите, садитесь, — сказала я, указывая на стул в приёмной. — Маша, там чайник ещё горячий, принесёшь? Капа, вы как, чай будете? Или, может, воды?
— Спасибо, барышня, — тихо ответила женщина, опускаясь на стул. Голос у неё был слабый, дрожащий. — Мне бы мужика найти... Григорий мой. Третью неделю нету.
Я села напротив, достала карты. Маша принесла чай, поставила на стол и потопталась немного.
— Пойду я, окно домою. Чего ваши разговоры слушать, — пробормотала она и вышла из приёмной.
— Рассказывайте, — сказала я, перетасовывая колоду. — Как пропал, куда уходил, что говорил?
Капа вытерла слёзы концом платка, собралась с духом.
— Гриша мой в извозе был. Лошадь держал, пролётку. Дело небогатое, но кормились. А тут позвали его ночью — барин какой-то, срочно, говорит, в Колпино надо. Деньги хорошие обещал. Гриша и поехал. И всё.
— Как всё? — нахмурилась я.
— Не вернулся он. И лошадь не вернулась. Никто его больше не видел. В полицию ходила — сказали, сами ищите, может, в запой ушёл. А он не такой, он никогда... — Она всхлипнула. — Я и к ворожеям ходила, и к бабкам. Говорят — жив он, да найти не могут. А мне рожать скоро, одной-то как? Детей уже двое, и этот третий. Я и так прачкой работаю, дома не сижу.
Я слушала и смотрела на карты. Они ложились тревожно — вокруг фигуры мужчины клубилась тьма, но сама фигура была живой. Я закрыла глаза, сосредоточилась.
— Ночью он уехал, говорите? — переспросила я. — А дорогу туда знал? В Колпино?
— Говорят, барин тот показал. Незнакомый был, Гриша его раньше не возил.
Я кивнула. Провела рукой над картами, чувствуя, как внутри поднимается знакомая тяжесть. Туман. Я снова чувствовала туман.
— Скажите, Капа, а где вы живёте? Недалеко от Лиговки?
— На Песках, барышня. Там и жили.
Я задумалась. Пески — это рядом с Лиговкой. И дорога в Колпино идёт через заставу, мимо пустырей, мимо старых складов.
— А барина того не искали? Кто он, откуда?
— Искала, — горько вздохнула Капа. — Да никто его не знает. Как сквозь землю провалился. И Гриша мой тоже...
Я снова посмотрела на карты. Выходило, что Григорий жив. Но место, где он находился, было тёмным, как бездонный колодец. Туман. Вода. И какая-то неправильная тишина.
— Вот что, Капа, — сказала я, собирая карты. — Жив ваш муж. Но попал он в беду. Я не могу точно сказать, где он, но чувствую — там, где вода и туман. Где-то по дороге на Колпино.
Она всхлипнула, схватилась за живот.
— Что же делать? Я ж одна, дети малые...
Я взяла её за руку. Рука была холодная, дрожащая, с обкусанными ногтями и мозолями.
— Вы мне вот