Накладная на Тень - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

— Фина! Это в люк!

Она кивнула. Подняла верхнюю половину за шиворот одной рукой, как поднимают мокрую куртку, и понесла по коридору в щитовую. Я шёл следом и смотрел, как пустое пальто волочится по полу, и думал о том, что чистого выхода тут процентов сорок, не больше, и жаба внутри меня уже заранее сжалась.

Люк в полу щитовой светился тускло-красным, как конфорка на малом огне. Клеймо «1978» на чугуне пульсировало в такт стуку снизу. Фина присела на корточки у края, посмотрела на меня. Я кивнул. Она разжала пальцы.

«Пальто» провалилось без звука. Внизу коротко вспыхнуло, из люка пахнуло горячим, с привкусом железа и зачем-то корицы, и стук изменился. Стал чуть чаще на несколько секунд, как будто там внизу что-то проглотили и прислушались к себе.

Я вернулся к терминалу. На экране уже висело новое окно.

[БИОМАТЕРИАЛ ПРИНЯТ.]

[ПОЛНОТА СУЩНОСТИ: 41%. ВТОРИЧНЫЙ КОМПОНЕНТ УТРАЧЕН (ХИМИЧЕСКОЕ РАЗРУШЕНИЕ). СУБСТРАТ НЕ ЗАЖЖЁН.]

[НЕДОСТАЮЩИЙ ОБЪЁМ БУДЕТ ВОСПОЛНЕН ЗА СЧЁТ ОТВЕТСТВЕННОГО ЛИЦА.]

[ПОЧКА ЛЕВАЯ: В СИЛЕ.]

[00:24:12]

[ШТРАФ ЗА СМЕРТЬ ГОСТЯ: 50000 ₽]

Да твою мать…

Я перевёл взгляд на окошко камеры. Веретейский тупик лежал пустой до самых гаражей. Туман стоял ровно, никто в нём не двигался, никто не поворачивал голову на запах. Чашка на лотке продолжала парить, и пар её тянуло вдоль фасада в сторону сквера, и никому до него не было дела. Красных фигур на картинке не осталось ни одной. «Заря», похоже, объяснила всем в радиусе квартала, что к Магазину сегодня лучше не подходить.

Я сел на ящик.

Ладно. Ладно, Денис. Давай по-честному.

Почка одна из двух. Это как рука: с одной тоже живут, носят сумки, даже на кассе работают. Неудобно, конечно. Сдачу считать одной рукой медленнее. Но почка даже лучше руки в этом смысле, потому что рука снаружи и всем видно, а почка внутри, никто не заметит. Хочешь, не говори никому. Ходи себе с одной.

И вообще, почки пересаживают. Это обычная операция, её делают в каждой второй больнице. Накоплю денег, найду донора, вставлю себе обратно. Другую, не свою, но какая разница. Почка она и есть почка, у неё даже эмоций нет.

Наверное.

Я поймал себя на том, что уже минуту разглаживаю на колене складку джинсов, одну и ту же, и она не разглаживается.

— Денчик, — сказал Толик сзади. Голос у него был непривычно тихий для банки. — Слышь. Ты это. Не ссы, а.

— Я не ссу.

— Вижу я, как ты не ссышь, ты на штаны смотришь уже пять минут как в телевизор. Ты на меня глянь. Туловища нет, печени нет, рук нет, ног нет, олимпийку зажали. И чё? Я на позитиве. Сижу вот, с девушкой твоей переглядываюсь, рассол свежий. Жизнь, братуха.

— Она не моя девушка.

— Да какая разница. Я к чему веду: почка это ваще не вопрос. Зато тебя теперь в армию точно не возьмут! Ни одна комиссия. Эта твоя баба из Промтеха с зачёткой придёт в понедельник, а ты ей раз, справку. Утрётся.

— Толик.

— А?

— Спасибо.

Банка заколыхалась, рассол пошёл волной. Я понял, что это он пытается пожать плечами, которых нет.

Лера подошла и встала рядом, прислонившись к прилавку, и смотрела куда-то в сторону кофемашины. Голос у неё был ровный, тот самый, которым она отвечает на семинарах.

— Компенсаторная гипертрофия, — сказала она. — Оставшаяся почка увеличивается и берёт на себя нагрузку. Полная адаптация через шесть недель, иногда раньше. Функционально ты почти ничего не потеряешь, если не будешь пить и есть соль пачками.

— Это ты мне сейчас из учебника?

— Из головы. Я в детстве много читала про операции. — она помолчала. — Но это в нашем, человеческом мире, Денис.

— А здесь?

Она повернулась и посмотрела на меня в упор. Пальцы на кольце ходили, крутили его туда-сюда, и она сама этого, кажется, не замечала.

— Природа не терпит пустоты, это справедливо и для Изнанки. Когда внутри пустое место, туда что-то приходит. Чужое. Оно ищет, куда поместиться, и находит. — она сказала это очень просто. — Поэтому почка это не просто почка, а иногда и целая дверь, которую за тобой не закроют.

Я ничего не ответил. Нечего было.

Фина подошла с другой стороны. Смотрела на меня сверху вниз. Потом присела. Протянула руку и положила ладонь мне на левый бок, под рёбра, ровно туда, где это всё и находилось.

Ладонь была ледяная. Не прохладная, а именно ледяная, как мороженое из морозилки, холод прошёл через худи и футболку за секунду и упёрся в кожу.

Я даже не дёрнулся, спасибо квасу. Фина просто держала, прижав посильнее, и смотрела мне в лицо своими голубыми глазищами, и во взгляде был вопрос. Виноватый, упрямый. Как у человека, который делает единственное, что умеет, и не знает, поможет ли.

Я понял, что она пытается сделать. Заморозить. Если почку заморозить, может, систему не пустит и она не вырежет то, что примёрзло.

— Фина, — сказал я. Голос вышел сиплым. — Не надо. Оно так не работает.

Она не убрала руку. Моргнула дважды. Холод под рёбрами стал почти терпимым, тело привыкало, и где-то в глубине этого холода что-то действительно будто притихло. То ли почка, то ли моя собственная паника.

Таймер на экране показывал 00:11:47.

Мы сидели так, и никто ничего не говорил. Котя вылез из-за «Доширака», подошёл к ящику, посмотрел на руку Фины, на меня, запрыгнул ко мне на колени и улёгся, не спросив. Весил он как кирпич, и мурлыкать не стал, только прижался. На экране терминала боковая шкала чуть дрогнула вверх, но мне было уже всё равно.

А потом постучали.

Три удара в стальную дверь. Не кулаком, костяшками, аккуратно, как стучат к соседям по этажу, когда знают, что там не спят. Я вздрогнул так, что Котя вцепился когтями в джинсы.

— Эй, — сказали за дверью. Звенящий голос был приглушён сталью и туманом, но я… я его точно уже когда-то слышал! — Кассир, открывай. Я знаю, что ты здесь.

Рука Фины на моём боку сжалась. Она уставилась на дверь, и лицо у неё… выглядело слегка испуганным.

Лера переводила взгляд с меня на Фину и обратно, и ничего не