Накладная на Тень - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

— Денис, — тихо сказала она. — Кто это?

Я не ответил. Просто сидел и слушал, как за дверью переминаются с ноги на ногу, и считал. Ног было две. Ровно две, как положено.

Это пугало сильнее всего.

Второй раз постучали иначе. Не костяшками, а чем-то твёрдым и тонким, будто по двери провели ножкой бокала. И звук был не стук, а звон, который прошёл по стали, перебрался на решётку окошка и затих в пивных бутылках.

— Кассир, — сказали за дверью, и голос изменился, стал выше. — Я знаю, что ты слышишь.

По залу разнеслось контральто. Звенящее, глубокое, собранное сразу из нескольких нот, как будто говорили пять человек одним ртом, и каждый на своей частоте. Оно проходило через дверь без усилий, как через бумагу.

— Кассир. Впусти. В тумане после ваших забав с Пастухом стало слишком много пыли.

Внутри у меня сразу всё встало на свои места, но от этого не стало легче. Чёрная пятница, рассвет, прилавок в разводах от кофе и Гость, который торговался за Фину. Начал с двухсот лет, дошёл до семисот и ушёл, когда небо над гаражами посерело, без угроз, не назвав имени. Она просто сказала тогда, что вернётся, когда у меня будет настроение считать.

Сейчас у меня оставалось одиннадцать минут.

Фина среагировала раньше, чем я успел что-то сказать. Швабра выпала у неё из руки и покатилась по линолеуму, стуча черенком по ножкам стеллажа. И это был первый раз, когда я видел, чтобы она что-то уронила. Обе ладони она прижала к голове, туда, где под волосами сидели чёрные костяные шишки, и вжала их, как будто пыталась вдавить обратно в череп. Потом сделала шаг назад, другой, и оказалась у меня за спиной. Я почувствовал, как её пальцы вцепились в жилетку с двух сторон, ледяные даже через ткань, и как она прижалась лбом к моей лопатке.

Фина не дрожала. Она просто стояла, вжавшись, и дышала редко и тихо. Чего именно хотела от неё стеклянная, я до сих пор не понимал до конца. Но Фина, судя по всему, понимала.

Котя спрыгнул с моих колен и ушёл за «Доширак», не шипя. Просто ушёл, как уходят из комнаты, где начинают скандалить.

Я встал. Поясница отозвалась, но слабо, холод от Фининой ладони ещё держался на боку и глушил всё лишнее.

— Денис, — сказала Лера тихо. — Ты её знаешь?

— Виделись.

— И?

— Торговались. Долго. — я поправил бейджик. — Она хотела купить у меня стажёра.

Лера посмотрела на Фину, которая пряталась за мной, как ребёнок за родителем в поликлинике, потом снова на меня, и в её глазах что-то переключилось.

— Сколько предлагала?

— Семьсот лет.

— Чего?

— Памяти, — я уже шёл к двери, и Фина шла за мной, не отпуская жилетку, так что мы двигались по залу одной конструкцией. — Тоже своего рода валюта.

У амбразуры я остановился и посмотрел наружу.

Она стояла под козырьком, в полуметре от стекла, и рядом с ней чашка капучино на лотке казалась мелкой и домашней, как кружка на подоконнике дворца. Силуэт был женский, высокий, хотя и не такой, как у Вавилонских Сестер.

Но самым интересным было другое.

Она состояла из сотен осколков, граней, пластинок. Богемский хрусталь, зеркальное стекло на старой амальгаме, что-то дымчатое, что-то прозрачное до звона. И они не были скреплены. Просто висели в воздухе плотно, как рыбий косяк, и медленно двигались, когда она дышала… если она дышала. В каждом осколке горело по кусочку неона с вывески. «ПРОДУКТЫ». Подмигивающая «О» дробилась в ней на десятки подмигиваний.

Платье стекало с неё до самого асфальта. Нити кварца, бисер цвета пыльной лаванды, тусклая амальгама на подоле. Шлейф лежал в тумане и чуть шевелился.

Головы у неё не было. Было место, где должна быть голова, и там колыхалась мозаика, и в мозаике я увидел себя… много себя.

В одной грани я стоял сейчас, с бейджиком, бледный. В другой мне было лет восемь и я плакал в школьном коридоре. В третьей я сидел на кровати в общаге и смотрел на телефон, в котором было сообщение от коменданта.

Я посмотрел ей прямо в глаза… в те места, где они по идее должны быть.

— Добрый вечер, — сказал я в стекло. — Чем могу помочь?

— Ночным приютом, кассир. — грани на голове чуть повернулись, выбирая, которой меня отразить. — Твоя иллюминация взбесила бесформенных на перекрёстке. Они теперь мечутся по тупику и толкаются. А я, знаешь ли, хрупкая сударыня. Мне противопоказана давка.

— Понимаю.

— Ну ещё бы. У тебя лицо человека, у которого на кассе горит красная цифра.

Я не стал оборачиваться на монитор. Я и так знал, что там.

Фина держалась за мою жилетку обеими руками, и я прекрасно понимал, что стеклянная пришла не за приютом.

Но если так подумать… передо мной существо высшего порядка с ликвидностью, которой хватило бы выкупить весь Веретейский тупик вместе с гаражами. А у меня внизу стучал чугунный люк, и в нём не хватало пятидесяти девяти процентов чего-то, что я надеялся найти снаружи. И снаружи больше никого подходящего не было.

— Проверка, — сказал я. — Вы знаете.

— Знаю. — звон стал на полтона выше, как будто она вздохнула. — В прошлый раз ты держал меня на пороге сорок минут.

Вообще-то там очередь была… ну да ладно.

— В прошлый раз я был стажёр. Теперь я опытный стажёр, уложусь в пять.

Я развернулся к терминалу, не отворачиваясь от окна полностью, боком, и Фина за спиной переступила вместе со мной.

Шаг первый. Условие непогоды. Ночной приют даётся только при внешней угрозе, и терминал должен эту угрозу видеть сам, а не с моих слов. Я вбил запрос, и экран ответил без паузы, как будто ждал.

[ВНЕШНЯЯ СРЕДА: ВОЗМУЩЕНИЕ МЕТРИКИ ПОСЛЕ РАБОТЫ УФ-ОБОРУДОВАНИЯ. ЛОКАЛЬНАЯ АГРЕССИЯ БЕСФОРМЕННЫХ: ПОДТВЕРЖДЕНА.]

[УСЛОВИЕ «НЕПОГОДА»: ВЫПОЛНЕНО. ПРИЮТ РАЗРЕШЁН.]

Отлично. Значит, я сам создал непогоду, из-за которой теперь обязан принимать гостей. Логистика Изнанки в одном предложении.

Шаг второй, чекнем на Временные Правила.

— Скажите что-нибудь длинное, — попросил я.

— Прости?

— Любую фразу. Со сказуемым. Договорите её до конца, пожалуйста.

Грани на голове щёлкнули. Это, кажется, было удивление.

— В тысяча восемьсот