Кодекс Охотника # 48 - Юрий Винокуров

И белкус. Хозяйка пообещала Многомерную этой пушистой дряни, а ему, своему верному рабу, ничего, кроме «конфетки». Где сейчас сраная белка, Неназываемый не знал, после всех своих провалов она, наверное, где-то затаилась и носа не показывала. Ну и пусть сидит. Когда у него будет своя Вселенная, он найдёт время и для неё. Говорят, из белкусов получаются отличные воротники.

Окончательно всё упиралось в одно. Чтобы проход закрылся в нужный момент и по его воле, в нём нужно было оставить узлы. Тонкие, незаметные нити его собственной силы, вплетённые в стены прохода, пока тот ещё живой, дёргается и принимает в себя что угодно. Потом будет поздно. Когда проход устоится, хозяйка почувствует любое вмешательство так же отчётливо, как чувствует его мысли, когда стоит рядом.

Развязать такой узел можно было, только порвав весь проход. И если госпожа его найдёт, никакое «я просто присматривал за домом» Неназываемому уже не поможет. Поэтому первый узел и был тем шагом, после которого назад уже не повернёшь.

Неназываемый огляделся. Генералы были заняты своими легионами, армия стояла неподвижно, Вселенная молчала. Где-то там, далеко, его хозяйка воевала неизвестно с кем, и ей сейчас было явно не до ручной собачки.

Он положил ладонь на зелёную, ещё дрожащую стену прохода. Сила хозяйки под пальцами дёрнулась, узнала свою же зелень и успокоилась. Тонкая нить скользнула из его ладони в стену и затянулась узлом, крохотным, с ноготь, совершенно незаметным среди бушующей там мощи.

Когда-то всё началось с такого же крохотного семени Скверны, найденного в забытом всеми мире.

— Хороший мальчик, — прошептал Неназываемый, передразнивая хозяйку, и пошёл искать место для второго узла.

Утром, разобравшись с завтраком и с мыслями о том, кем мне предложено стать, богом или покойником, я решил, что пора браться за что-то серьёзное. Тем более что о таком выборе лучше думать, когда руки чем-нибудь заняты.

Я вызвал карту. Энергетическое тело Земли послушно развернулось передо мной, я крутанул его к южному полюсу и приблизил и… офигел.

Я же заделал дыру в Антарктиде! Точно заделал!

— Что за херня?.. — спросил я у карты.

На ледяном континенте творилось что-то непонятное. Шов, который мы с матушкой закрывали вдвоём, пока я стоял на коленях на мокром камне под парой километров льда, снова был открыт. По тому же месту, край в край, как будто кто-то сел и аккуратно распорол его по моим стежкам.

Карта почему-то не ответила на мой вопрос. Зато я присмотрелся и разглядел, что по краям прорехи что-то шевелится. Что-то мелкое, которое на таком приближении даже не разберёшь, и шевелилось его там очень много. Причём ползло оно, судя по всему, снизу вверх.

В прошлый раз я хотя бы мог утешать себя тем, что дорога была старой и про неё просто никто не знал. А эту я закрыл сам, лично, своими ладонями, и матушка тогда ещё помогала. И вот кто-то пришёл и открыл её обратно, даже не постучавшись.

Я свернул карту, натянул куртку потеплее и после некоторого раздумья нашёл ещё и шапку. Великий Охотник учится на своих ошибках, ага. Особенно на тех, от которых потом долго горят уши. А потом я шагнул в Тень.

Вышел я на торос, с которого в прошлый раз командовал Шнырька. Лёд никуда не делся, ветер тоже, низкое солнце висело над горизонтом с таким видом, будто оно не собирается здесь ничего согревать. Трещина за это время разошлась снова, и из неё поднимался пар, причём пар солёный. Я даже облизнул губы, чтобы проверить, и точно, соль. Морем здесь пахло, как где-нибудь в порту, и это посреди самого холодного места на планете!

Тени, которых Король оставил сторожить этот лёд, тоже были на месте. Лежали плотной кучкой чуть в стороне от трещины и смотрели на колонну с выражением, какое бывает у дворовых псов, когда хозяева жарят шашлык, а им велели сидеть. Высокая заметила меня первой и сразу распласталась по льду.

— Мы не ели! — сообщила она, хотя я ни о чём не спрашивал. — Король велел голодать. Мы голодаем!

— Вижу, — сказал я. — А докладывали ему?

— Каж-ждый день, — заверила она и, подумав, добавила уже тише: — Сегодня ещё не успели.

Ну конечно, именно сегодня.

Колонна тварей шла, как и в прошлый раз, из трещины, неторопливо и очень организованно. Только теперь, когда никто не рубил её мечами и не варил заживо, я наконец разглядел то, чего не заметил тогда. Крабы в ней были разные.

Первыми мимо прошли широкие и плоские, почти без клешней, зато на таких ногах, что каждая годилась бы в опору для моста. На спинах у них лежали тюки, оплетённые чем-то вроде водорослей, связки серых пластин и какие-то короба, и тащили они всё это с невозмутимостью грузчиков.

По бокам шли другие, повыше и поуже, с длинными зазубренными клешнями. Эти смотрели по сторонам. Одна такая тварь развернула ко мне глаза на стебельках, приподняла клешню и так и пошла дальше боком, не спуская с меня взгляда. Охрана, тут и думать нечего. Уж охрану-то я узнаю в любом мире, хоть с клешнями, хоть без.

А у самой трещины возились третьи. По сравнению с остальными мелкие, если считать мелким краба, который мне по грудь, с тонкими ловкими клешнями, и вот они как раз работали. Обкладывали края трещины пластинами, подгоняли одну к другой, что-то подгибали, что-то вдавливали прямо в лёд. Со стороны это было похоже на то, как в деревне обкладывают камнем колодец, чтобы края не осыпались.

Армией я их в прошлый раз назвал зря. У армии всегда чувствуется, куда она идёт и кого собирается там убивать. А эти шли как обоз, когда хозяйство переезжает на новое место целиком, со скотиной, с инструментом и со сторожами по бокам.

И скотиной они, похоже, и были. Я смотрел на них и всё