После развода — в ведьмы. Бывший муж и прочая нечисть - Виолетта Весна

Председатель палаты посмотрел на белую крышку бутыли.

— Кто разрешил замену?

Помощник ярмарки поднял руку.

— Мужчина в жилете «Баланса». Сказал, согласовано с медицинским шатром.

— Имя?

— Не знаю. На нём была кепка.

Денис повернулся к нему.

— У компании десятки волонтёров. Это не доказывает происхождение воды.

— Поэтому бутылку изымают, — сказал Арсений.

Он подошёл к ограждению. Правая рука была зафиксирована шиной.

— До окончания проверки сектор закрыт. Господин Соколов, передайте список волонтёров и складские накладные.

— Через юристов.

— Запрос получите сегодня.

Группа подняла часть деревянного настила, чтобы извлечь отсечённую нить. Под досками обнаружилась кирпичная горловина старого технического канала. Один край обрушился от холода. Внизу блеснула медная труба с остатками чёрного лака.

Канал уходил под площадь в сторону Аптекарского переулка.

Арсений присел у края, держа индикатор левой рукой.

— Здесь старая коммунальная ветка. По планам она засыпана десять лет назад.

— Она ведёт к моей лавке, — сказала я.

— Вероятно. Завтра после медицинского допуска обследуем со стороны подвала. Сегодня вы не спускаетесь и не настраиваете ничего.

— Сутки, — подтвердила Зоя.

Медик измерил мою общую температуру: тридцать пять и пять. Вкус оставался, запах тоже, но дрожь не прекращалась.

Меня отвели в медицинский шатёр, который оплатил «Баланс». Фирменные плакаты на стенах обещали заботу без лишних тревог. Врач оказался городским и первым делом снял с кушетки рекламную накидку, чтобы не путать спонсора с медицинской службой.

Женщина, первой коснувшаяся заражённой воды, лежала за ширмой. Её звали Тамара Львовна, она торговала домашними свечами. Давление пришло в норму, речь была ясной. Она помнила собственную фразу о согласии, но не могла объяснить, кому отвечала.

— Перед тем как открыть кран, вам кто-нибудь что-то предлагал подписать? — спросил врач.

— Организатор дал ведомость уборки. Я не подписала, руки были в воске. Потом подошла за водой.

Арсений, стоявший у входа с зафиксированной рукой, попросил врача сохранить ведомость отдельно. Тамара Львовна согласилась передать её только после того, как ей объяснили цель и выдали копию расписки.

— Я виновата, что открыла кран? — спросила она.

— Нет, — сказала я. — Резервуар был общим и должен был быть безопасным. Ваше действие помогло обнаружить подмену, но не создало её.

Сказать это другой женщине оказалось легче, чем применить к себе.

Помощник ярмарки, принявший белую бутыль, дал первичное объяснение на камеру. Мужчина в жилете показал электронное письмо с логотипом городского отдела здоровья. Адрес отправителя отличался одной буквой. Письмо и телефон помощника изъяли по протоколу.

— Он будет свидетелем? — спросила я.

— Если подтвердит объяснение после разъяснения прав, — ответил Арсений. — Пока это направление проверки.

Через полчаса моя температура поднялась до тридцати пяти и девяти. Врач разрешил уйти только с сопровождающим и письменным запретом на магию.

— Сопровождающей буду я, — сказала Мила. — Иначе она попытается сопровождать собственные документы.

Я не спорила. У меня всё ещё дрожали руки.

Мила закрыла прилавок и собрала кассу. Продажи дня закончились. Половина города видела меня внутри контура, вторая половина — обвинение Дениса. К вечеру запись уже разошлась по местным каналам с двумя заголовками: «Ведьма спасла ярмарку» и «Новая лавка принесла морок на площадь».

Я подала официальное заявление как собственница источника и участница происшествия. Попросила включить в одно производство подменённую бутылку, морок из лавки, партию СП-1406 и технический канал.

— После этого тихо законсервировать источник не получится, — предупредил председатель.

— Тихо уже заразили общую воду.

Я подписала заявление.

Арсений стоял рядом, пока система принимала документ. Не останавливал и не подсказывал. Когда экран выдал номер дела, он сказал:

— Теперь у инспекции есть основание проверить весь маршрут трубы.

— А у Дениса — основание обвинять меня публично.

— Оно у него было и без заявления.

Правая рука не работала, но голос оставался ровным. Я вспомнила, как вернулась за ним внутрь круга. Не из-за долга и не потому, что он был единственным, кто мог решить проблему. В тот момент он уже не мог. Я вернулась, потому что не хотела оставлять его там одного.

Признать это себе оказалось теплее одеяла и опаснее морока.

Под площадью открыли старый ход. Завтра он должен был привести нас к тому, что пять лет пряталось под моей лавкой.