Подводная лодка «Малютка» - 2 - Петр Алмазный

— Принимается, капитан, — помедлив, ответил я, быстро зашнуровав ботинки и застегнув ремень. — Но не могу сказать, что я рад нашему знакомству.

Особист снова пошел пятнами, но смолчал, понимая, что возразить-то тут нечего.

— Идем отсюда, — бросил Гордей Иванович, не прощаясь с Розиным.

На улице нас ждала штабная «эмка» и моросящий дождь вперемежку со снегом. Близился ноябрь, и погода на Балтике портилась. Рывчин сел впереди, рядом с водителем, мы с Левченко разместились на заднем диванчике. Водитель нажал на газ, и машина покатила вперед, размазывая слабыми дворниками снежную кашицу на стекле.

— Спасибо вам, Гордей Иванович, — сказал я, и начальник Главбазы отмахнулся, — и вам, Илья Аронович.

— Да было бы за что, Иван Иванович, — повернулся к нам Рывчин. — Я как узнал, сперва не поверил. А потом, когда все прояснилось, начали разбираться. Вот Гордей Иванович прямо рвал и метал. Не говоря уже о ваших комбриге и комдиве. Да что там, — он усмехнулся. — Они Трибуца разозлили. Как это, говорит, одного из моих лучших «малюточников» записал в шпионы?

Стало приятно и немного неловко. Стоило случиться беде, и все эти люди не отвернулись от меня, а наоборот, землю рыть начали, чтобы вытащить меня из тисков.

— Это сволочи под меня пытались копать, — сказал Левченко. — Поэтому с тебя начали. Ты уж извини, Ваня, что зацепило.

— Это точно не ваша вина, — возразил я.

— Моя, не моя, но кое-кто за это ответит, — покачал головой Гордей Иванович. — Я Николаю Герасимовичу позвонил, всех на уши поднял. Ишь, что удумали! Мне сам товарищ Сталин помилование подписывал! Да я их!..

Он сжал кулаки, а потом расслабился, снова махнув рукой. А мне стало стыдно. Я на Левченко думал, а вот он за меня боролся. Наркому флота звонил! Уж не знаю, в итоге сам Кузнецов решил потом лично набрать наше ГБ или попросил Лаврентия Палыча по его ведомству — для меня это так и осталось секретом, но подобное вмешательство дорогого стоит. За всех подряд так не вписываются. И тот, кто перешел Левченко дорогу, думаю, вскоре сильно должен пожалеть.

— Вот что плохо, — снова заговорил Рывчин, — так это твое, Ваня, повышение. С ним притормозят пока, разбирательство все равно будет. Но твое место на М-98 никто отнимать не посмеет. Ты по-прежнему в дивизионе «Малюток» и по-прежнему командир, капитан-лейтенант.

Я благодарно кивнул.

— Илья Аронович, — я посмотрел на комиссара, как все еще называл его про себя по привычке. — От кого поступил сигнал?

— А оно тебе надо знать, Ваня? — уточнил Рывчин.

— Мстить не буду, если вы об этом. Не хочу пачкаться. Но знать бы хотел.

— Выясняем, — туманно ответил Илья Аронович. — Однако уже сейчас можно точно сказать, что кто-то из дивизиона. На уровне бригады — вряд ли, хотя и это проверим. Позавидовали тебе, Ваня. По-черному, по-подлому. Кому-то твои успехи поперек горла стоят.

— Еще бы, — мрачно добавил Левченко. — Пару раз человек оступился, потом за ум взялся, и теперь любо-дорого посмотреть. За Родину умереть готов, за лодку и экипаж будет биться до последнего. В газетах пишут, боевые листки посвящают — но нет, кому-то неймется, и просчетами начала войны теперь будут тыкать при каждом удобном случае.

Он замолчал, неожиданно распалившись, и нетрудно было понять почему. Гордей Иванович говорил одновременно и обо мне, и о себе. Ведь у него самого все это как раз было — просчеты начала войны, потом тюрьма и помилование, завиральная идея броска на Соммерс в моей реальной истории. А здесь-то у него все получилось! И то, что он тогда мне сказал — не забуду, мол, капитан-лейтенант, — выполнил. Сдержал слово.

Дальше ехали в молчании, каждый думал о своем, глядя в окно на серый встревоженный Ленинград. Ходили трамваи, ездили развозящие грузы полуторки, но в основном люди ходили пешком, прижимаясь к стенам. И время от времени на месте домов зияли черные провалы с торчащими, будто гнилые зубы, обгоревшими стенами. Блокада ослабла, но не закончилась, и война в самом разгаре. Фашисты бомбят город, обстрелы идут словно по графику с опережением, а на фронтах все еще тяжело. И здесь, на флоте, все не так радужно, как можно было представить.

Несколько дней назад я был окрылен намечающимся переломом. И тут вдруг — потери среди подводников, да какие! В моей прошлой истории из всего третьего эшелона, отправленного в Балтику, вернулась лишь половина. Тогда это было платой за прорыв через заграждения. Командование КБФ испытало головокружение от успехов и думало, что успех первых двух эшелонов продолжится и на третьем. Но если вначале немцы действительно были в шоке, не ожидав от русских решительных действий, то потом они быстро пришли в себя. И за это поплатились экипажи подлодок. А в этот раз? «Эски» и «Щуки» пошли на прорыв строящихся укреплений. Что-то наверняка разнесли, причинив немцам с финнами громадный ущерб, но… В итоге Рейх взял реванш, показав, что по-прежнему умеет воевать.

Потом мне пришла в голову новая мысль, от которой стало не по себе. Все те «Щуки» и их командиры, которых перечислял мне Розин, погибли в прошлой истории как раз в третьем эшелоне. Выходит, что все повторилось, просто по-другому? И история стремится к гомеостазу, сопротивляется изменениям? Получается, что все тщетно?

Нет, подумал я зло, не получается. Так не будет! Живы многие, кто должен был умереть. И я, как Беззубиков, и сидящий впереди меня Рывчин. И Соммерс отбит. Мало? Значит, мне еще есть над чем поработать.

* * *

На «Малютке» мое появление заметили сразу. Возможно, мне удалось бы подойти незамеченным, если бы вышел из машины пораньше. Но меня подвезли почти к самой лодке, и команда мгновенно обратила внимание на «черный воронок», похожий на тот, на котором недавно увозили их командира.

— Бывай, Иван Иванович, — Левченко пожал мне руку. — Ничего не бойся, прикроем.

Рывчин просто кивнул, тоже протягивая ладонь для рукопожатия.

— Некогда бояться, товарищи, — улыбнулся я. — Дела ждут. Спасибо!

Вышел из «эмки», закрыл дверь. И встал, глядя на свою М-98 и часть экипажа, кто занят был наверху.

— Товарищ Беззубиков! — замахал рукой Серёга Егоров, и к нему быстро присоединились еще несколько человек, работавших на палубе.

Я выдвинулся к сходням, легко взбежал на палубу, а Веремеенко уже организовал построение.

— Экипаж! — зычно гаркнул он. — На командира — р-равняйсь! Смиррна!

— Вольно, — откозырял я в ответ. — Здравствуйте, хлопцы.

— Здравия желаем, товарищ капитан-лейтенант! — рявкнули семнадцать глоток.

Потом несколько минут ушло на то, что я каждому пожал руку, обнял и