После развода — в ведьмы. Бывший муж и прочая нечисть - Виолетта Весна

— Если такая операция будет плановой — узнаете.

— Хорошо.

— После перекрытия отбор прекратился, — сказал он. — Это снижает риск, но источник не считается безопасным. Пломбу на камеру восстановят.

— Понятно.

— Жалоба «Баланса» не повлияла на лицензионную процедуру.

— Это вы уже говорили.

Он закрыл планшет.

— Служебная часть закончена.

Тишина получилась обычной: на улице прошла машина, в трубе водостока капала вода. Никакого знака, что дальше нужно говорить иначе.

— Вчера я испугался, когда вы вернулись в круг, — произнёс Арсений.

— Это медицинский факт или личный?

— Личный.

Я поставила кружку. Он не делал вид, что страх даёт ему право запрещать мне действия. Просто назвал его.

— Я тоже испугалась, когда у вас отказала рука.

— И всё равно вернулись.

— Не «всё равно». Поэтому.

Арсений посмотрел на меня. Без формы он всё равно оставался инспектором по осанке, точности движений, привычке держать вещи на своих местах. Но сейчас в его лице не было служебной нейтральности.

— Лада Андреевна, можно я вас поцелую?

Я могла сказать, что он ведёт моё дело. Что тринадцатый день после развода — неподходящее время. Что я живу на диване у подруги, спорю за дом и пахну защитным комбинезоном.

Все эти факты оставались. Моё желание тоже.

— Можно, — сказала я. — И сейчас я отвечаю не под воздействием.

— Я знаю.

— Я хочу, чтобы это было произнесено.

— Тогда произнесено.

Он подошёл не сразу, оставляя мне время изменить решение. Я сама сократила последнее расстояние.

Поцелуй был осторожным только в первую секунду. Потом я взялась за ворот его рубашки, Арсений коснулся ладонью моей щеки, и осторожность превратилась в внимание. Он не удерживал меня, когда я отстранилась, чтобы вдохнуть.

— Рука? — спросила я.

— Левая.

— Я заметила.

— Профессиональная привычка?

— Уже нет.

Он улыбнулся открыто, впервые без возможности списать это на изменение линии рта.

Из лаборатории позвал техник:

— Арсений Михайлович, здесь коробка старых актов. Нужна сверка перед опечатыванием.

Мы разошлись на шаг. Служебная часть, оказалось, закончилась не полностью.

Коробку нашли за снятой полкой. Бумаги отсырели по краям, но подписи читались. Техник раскладывал их по прозрачным файлам: счета, схемы, акт консервации источника пятилетней давности.

Я увидела фамилию прежде, чем Арсений успел взять лист.

«Работы по отсечению природной жилы и запечатыванию нижней камеры выполнил инспектор-резчик А. М. Ратников».

Ниже стояла его подпись.

В приложении к акту была схема. На месте нынешней медной трубы отмечалась «вспомогательная линия, доступ закрыт по требованию владельца до отдельного обследования». Рядом — инициалы Арсения.

— Вы лично запечатали источник, — сказала я.

— Да.

— В день первой встречи вы сказали только, что Денис оплатил консервацию.

— Вы не спрашивали, кто выполнял работу.

Фраза легла между нами хуже прямой лжи.

— На третий день вы сказали, что знали бабушку «в рамках предыдущей консервации». Это была специально узкая формулировка?

— Я не хотел давать объяснение до подъёма архива.

— Но позволили мне считать вас сторонним инспектором.

— Я являюсь действующим инспектором по новому открытию. Пять лет назад работы были приняты комиссией.

— Приняты комиссией, в которой вы участвовали?

— Я выполнял отсечение. Решение принимали трое: начальник участка, городской инженер и представитель собственницы.

— Представителем была бабушка?

— Она подписывала как собственница. Отдельный представитель не требовался.

— Вы знали, что в старом деле не хватает приложения, ещё до нашего спуска?

— Знал, что электронная копия неполна. Не знал, находится ли бумажный экземпляр в доме.

— И всё равно продолжали руководить новым осмотром.

— На момент назначения личной заинтересованности не было. Старое участие указано в ведомственном реестре.

— В ведомственном. Не в предписании, которое получили я.

— Закон не требует перечислять прежние выезды инспектора собственнику.

— Я спрашиваю не только о законе.

Он замолчал. Ещё несколько минут назад мы говорили именно вне должностных рамок. Теперь Арсений пытался вернуться в них там, где они защищали его от неудобного ответа.

— Вы видели вспомогательную линию.

— Видел закрытый доступ. Трубы тогда не было в доступной части.

— И не сказали об этом, когда нашли свежую медную стружку.

Арсений посмотрел на техника. Тот отошёл к лестнице, оставив камеру включённой.

— Сведения старого дела