Без страха и упрёка 7 - Андрей Борисович Земляной

Зоя Ивановна ещё раз открыла папку, пробежала глазами последние строки и задумчиво постучала пальцем по столу.

— С жемчужинами понятно, Алёша. Только ты, похоже, совершенно не представляешь, какую драку затеваешь. Причём первые твои противники будут не враги советской власти, а её самые заслуженные представители. Секретари обкомов, министры, генералы, директора крупнейших предприятий. Ведь у каждого дети, внуки и племянники. И все почему-то окажутся исключительно одарёнными. А если их не примут, немедленно выяснится, что приёмная комиссия политически неблагонадёжна, преподаватели недостаточно квалифицированы, а директор школы вообще скрытый враг народа. И ведь начнут звонить не тебе, а Сталину, Берии, Маленкову. Представляешь, сколько появится обиженных?

— Представляю. Поэтому никаких вступительных экзаменов непосредственно в школы кадрового резерва быть не должно. Только результаты нескольких лет обучения, независимые испытания и рекомендации разных комиссий. Причём личные дела кандидатов на первом этапе вообще обезличиваются.

— А кто будет назначать комиссии? — Воскресенская усмехнулась. — Ты ведь понимаешь, что любую комиссию можно купить, запугать или заставить принять нужное решение? Особенно если вопрос касается сына первого секретаря обкома. Сегодня у тебя честный преподаватель, завтра ему сообщают, что его жену переводят на работу в Туруханск, а послезавтра он уже подписывает нужное заключение.

— Это не обычная система с экзаменами и экзаменаторами. Это непрерывная гласная и негласная проверка на социальность, чувство справедливости и прочее. Кроме того никакой отдельный проверяющий и инспектор не будет иметь определяющего голоса. Только всей массой. Ну и последнее — наши школы это не лестница на Олимп, а лишь возможность. Мы ведь не собираемся никому закрывать дорогу к образованию.

— Его отец так не посчитает. Для него отказ будет означать публичное признание, что сын хуже какого-нибудь деревенского мальчишки.

— Вот это и есть главная болезнь, Зоя Ивановна. — Алекесей вздохнул. — Они уже начинают считать государственные должности наследственным имуществом. Пока ещё стесняются произносить такое вслух, но привычка постепенно появляется. И если сейчас не поставить заслон, через двадцать лет получим новую аристократию, причём значительно хуже старой. Дворяне хотя бы с детства знали, что обязаны служить. А эти будут убеждены, что страна должна служить им.

Воскресенская некоторое время молчала, затем налила себе остывшего чая.

— Хорошо. Допустим, с начальственными детьми разобрались. Теперь объясни, откуда возьмёшь преподавателей. Для твоих школ третьего уровня понадобятся лучшие педагоги страны, причём такие, которые способны работать с действительно талантливыми детьми. А их мало. И ещё меньше людей, способных воспитывать будущих руководителей, а не просто хорошо объяснять математику.

— Придётся собирать по всей стране. — Штурмин развёл руками. — Привлекать университетских преподавателей, учёных, инженеров. Для кадровых школ отдельно готовить наставников. Причём платить им нужно значительно больше, чем обычным преподавателям. Не стесняться этого и не прятаться за разговорами о сознательности.

— И немедленно получишь обвинение в создании привилегированных учебных заведений.

— Получу. Только привилегии должны доставаться за способности и труд, а не за происхождение. Иначе всё это вообще не имеет смысла.

— Способности тоже не так просто определить, — возразила Зоя Ивановна. — Один ребёнок вырос в семье профессора, с пяти лет читает книги и разговаривает с образованными людьми. Другой живёт в деревне, где единственный учитель ведёт сразу несколько предметов. Первый выиграет твою олимпиаду, даже если второй от природы способнее.

Алексей довольно улыбнулся.

— Вот! Именно поэтому отбор нельзя строить только на олимпиадах. Нужны специальные испытания на способность учиться, нестандартно мыслить, быстро осваивать незнакомый материал. И предварительные подготовительные отделения для детей из сёл, рабочих посёлков и маленьких городов. С полным государственным содержанием. Иначе будем отбирать не таланты, а толщину родительского кошелька и количество книг в домашней библиотеке.

— А родители отпустят десятилетнего ребёнка неизвестно куда?

— Далеко не все. Поэтому школы второго уровня должны быть достаточно распространены, чтобы дети могли учиться поближе к дому. В третий уровень будем принимать уже подростков. Да и там нужно предусмотреть нормальные общежития, поездки домой и возможность родителям навещать детей. Никаких казарм для малолетних гениев.

— Хорошо, — Воскресенская закрыла папку. — Теперь самое главное. Ты собираешься проверять не только знания, но и характер, убеждения, способность распоряжаться властью. А кто определит, какие убеждения правильные? Сегодня один преподаватель считает самостоятельность достоинством, другой — политической неблагонадёжностью. Первый воспитывает людей, способных спорить с начальством, второй — безупречных исполнителей. И оба уверены, что работают на благо страны. А завтра власть сменится, и понятие о благе тоже переменится.

Штурмин перестал улыбаться.

— Поэтому никакого отбора исключительно по политической благонадёжности не будет. Нам нужны люди, которые умеют думать, а не угадывать пожелания начальства. Иначе мы собственными руками вырастим поколение образованных подхалимов.

— Тогда зачем тебе контрразведчики в школах?

— Чтобы выявлять подкуп, давление, иностранную агентуру и попытки протащить нужных людей. А не записывать, что ученик Петров неуважительно отозвался о директоре. Более того, я бы запретил использовать школьные политические характеристики как самостоятельное основание для отказа. Только конкретные поступки, подтверждённые факты и возможность обжалования. А главное, окончательное решение о допуске к государственным секретам и руководящим полномочиям должно приниматься значительно позже, когда человек уже проявил себя в настоящей работе.

— Вот теперь мне нравится больше, — кивнула Воскресенская. — Только ты упускаешь ещё одну опасность. Если выпускники этих школ будут автоматически попадать на руководящие должности, получишь закрытую касту. Через двадцать лет они начнут прикрывать друг друга, распределять назначения между своими и презирать всех, кто не учился вместе с ними.

— Вот! Самое главное! Никакой автоматической карьеры. Школа кадрового резерва даёт подготовку и возможность, но не право на должность. И в резерв обязательно должен существовать второй путь: через армию, производство, науку, государственную службу. Проявил себя человек в тридцать лет — пусть проходит отбор наравне с выпускниками. А если выпускник элитной школы оказался дураком или мерзавцем, его диплом не должен защищать от увольнения.

— Красиво говоришь. А исполнять кто будет?

— Вот для этого я вас и пригласил, Мама Зоя.

Воскресенская неожиданно рассмеялась.

— Ах ты ж хитрая скотинка! Я-то думала, ты решил посоветоваться, а ты уже и работу мне нашёл!

— Не без этого, — признался Алексей. — Но мне кажется стране сейчас нужен человек, который поможет разработать систему защиты отбора от аппаратного давления. Причём не декоративную, а такую, чтобы даже очень большой начальник сто раз подумал, прежде чем вмешиваться.

— И ты полагаешь, что найдёшь столько неподкупных людей?

— Нет. Я полагаю, что правильно устроенная система не должна зависеть исключительно от человеческой честности. Контроль, разделение полномочий, проверки, возможность пересмотра решений. И обязательно открытая статистика: сколько детей поступило, откуда, с какими результатами. Если вдруг окажется, что в школе кадрового резерва половина