King's Bounty: Зачарованная любовь - Фелинидский комиссар

Секрета из своих переговоров они делать не стали и на первом же привале поведали свою идею.

Отец Ансельм, старший над жрецами, подошёл к Феаноре, поклонился ей ровно настолько, насколько полагается кланяться неизвестной девице сомнительного происхождения, и сказал, глядя при этом на меня:

— Сударыня, братия посовещалась, и мы пришли к выводу, что господин кладоискатель пребывает под действием нечестивых чар, а против таковых у Церкви Света есть средство, проверенное веками. С вашего позволения и с позволения господина мы хотели бы отслужить молебен.

Маги-и-и-и-я-я-я, — прогудел Зерок. — Только маги одеты в рясы. Какая мерзость. Уберите шкатулку подальше от них.

Это не магия, а молитва, — поправила его Лина тоном отличницы. — Энергетическая природа воздействия отличается, так как сила заимствуется у аспекта…

Заткнись, магичка, хватит оправдывать своё мерзопакостное существование! Одно то, что я нахожусь в одной с тобой шкатулке, наполняет меня АГРЕССИЕЙ!

Ого, как Зерока задело предложение. Видимо, долго копил отвращение.

Вариантов, если подумать, было немного. Откажусь, и тогда тридцать жрецов, которые и так смотрели на меня с подозрением, окончательно решат, что я одержим или что-то вроде того, после чего, скорее всего, уйдут вслед за крестьянами, а вместе с ними уйдут и все лечебные молитвы, без которых после любой серьёзной драки мне останется только хоронить в несколько раз больше бойцов. Соглашусь, и тогда, в худшем случае, я просто промокну от обильного окропления святой водой. В лучшем же — ну а вдруг?

— Пусть служат, — сказал я Феаноре.

— Он согласен, — передала она Ансельму, и тот кивнул так, будто другого ответа и не ждал.

Меня посадили на пень посреди сухого островка, жрецы встали вокруг и приступили к молебну. Ансельм читал, братия подпевала, а меня кропили святой водой с такой щедростью, что будь я нежитью, уже бы распался на молекулы.

Вся армия, разумеется, собралась посмотреть. Мечники стояли полукругом, сняв шлемы, — то ли из почтения к молебну, то ли просто чтобы лучше видеть, — лучники подпрыгивали сзади них, а крестьяне, побросав мешки, чертили на груди знак Света.

И вот, в самый торжественный момент, когда Ансельм воздел руки и голос его загремел над болотом, мне в нос попала капля святой воды, и я выдал громкое и протяжное «ква-а-а» вместо чиха.

Братия сбилась. Ансельм замер с поднятыми руками, медленно опустил их и посмотрел на меня.

— Это не демон, — быстро сказала Феанора. — Просто он чихнул. Квакнул, понимаете?

— Вы уверены, сударыня?

— Я сама так делала не помню, сколько лет, ква… ой.

Ансельм посмотрел теперь уже на неё, тоже очень пристально, потом снова на меня, после чего вздохнул, осенил нас обоих знаком Света и закончил молебен.

Ничего не произошло.

Эффект нулевой, — доложила Лина. — Влажность носителя — сто процентов.

Я же говорил, — снова начал гундеть Зерок. — Жалкое бормотание шутов в рясах.

— Видимо, — сказал Ансельм, обращаясь к Феаноре и глядя куда-то поверх моей головы, — это не простые чары, а испытание, посланное господину свыше. И нам вместе с ним.

Я уже напрягся, представив, куда может зайти разговор, но он меня удивил, продолжив:

— Братья! Свет испытывает нашего командира, а значит, и нас тоже! Кто бросит его сейчас, тот бросит не какую-то лягушку, а собственную душу! А кто останется, тому и награда будет, и на этом свете, и на том!

Кто-то из мечников неуверенно сказал «Да пребудет Свет», кто-то подхватил, и через минуту «Да пребудет Свет!» гремело над всем болотом на полсотни голосов. Перед глазами само собой возникла иллюзия того, как у иконок серый смайл поменялся на светло-зелёный, показывая подъём морали.

— Ну что, — сказал я Феаноре, когда нас наконец оставили в покое, — молебен всё-таки помог.

— Тебе — нет.

— Мне — нет, а вот им — вполне.

Феанора вместо ответа вытерла меня от святой воды подолом.

После молебна мы продолжили путь. И я видел, как у девушки нет-нет, да и косит глаза на шкатулку на поясе. Я её понимал: когда у тебя на бедре висит ящик, из которого то и дело доносятся голоса, слышные только одному человеку — а сейчас и вовсе лягушке, — рано или поздно любопытство берёт верх.

— Они правда там, все четверо? — спросила она наконец. — И всё слышат? Даже сейчас?

— Да, даже сейчас.

— И что они обо мне говорят?

Я подумал, как бы выразиться помягче.

— В общем, они сказали, что славная. Каждый на свой лад.

— Славная, ква? — переспросила Феанора, слегка покраснев.

— Угу. Давай только я подробности не буду передавать?

Она осторожно положила на крышку шкатулки ладонь и сказала:

— Добрый день.

И тут произошло то, чего не случалось ни разу за четыре месяца, даже когда я открыл её впервые: они начали орать, перебивая друг друга.

Добрый день, ваше высочество, — первой отозвалась Лина. — Идентификация завершена: прежний носитель метаморфозы. Запрашиваю доступ к данным о вашем заклятии, в особенности о механизме переноса.

Передай, что моя — наследный принц ссскраггов! — перебил её Слиим. — Ссамый главный! И если она даст Слииму паучка, моя, так и быть, разрешит ей с ним разговаривать!

Девушка, которая не полагается на магию, — прогудел Зерок. — Хорошо.

Ха, — сказал Жнец.

— Ну, что они ответили? — спросила Феанора, так и не убрав ладони.

— Лина просит рассказать ей про твоё заклятие, Зерок повторно одобряет, что ты не волшебница, Жнец сказал «ха», а Слиим разрешает тебе с ним разговаривать за паука.

— А они… особенные, да?

— Ты удивительно вежлива. Полагаю, это из-за отсутствия личного знакомства с ними.

Шкатулка затряслась.

Носитель проявляет грубость. К сожалению, это недостаточная причина для расторжения контракта.

Теперь в два раза больше паучков и змеек, иначе ты мне не угодишь-ссс.

Скажи мне это в лицо без магии Шкатулки.

Хам.

Хутор, на котором мы сделали остановку, назывался «Гнилая протока», и название ему, надо признать, подходило. Всего десяток изб на сваях с перекинутыми между ними мостками, сети, развешанные сушиться на кольях, и запах рыбы и дыма, который я теперь чуял значительно острее прежнего. Обходить хутор было далеко, а армии необходимо было пополнить некоторые запасы, так что Феанора повела нас напрямик через деревню.

Со старостой девушка торговалась сама, и к концу разговора старик выглядел человеком, у которого отняли последнее, а потом ещё и заставили поблагодарить за проявленную щедрость. Крупу, сушёную рыбу и два бочонка солонины мы получили по цене, которую я бы никогда не выторговал, — а я умел, иначе с