Троцкий. Вооруженный пророк. 1879-1921 - Исаак Дойчер

выполнять функции своеобразного квазиправительства. Однако он избегал применения силы и предпочитал действовать убеждением. В качестве доказательств обвинители представили всего лишь несколько мелких, скорее комических, чем трагических, случаев насилия. Защита имела полное право утверждать, что Совет действовал в рамках, разрешенных Октябрьским манифестом, но предпочла честно заявить о его демократических республиканских убеждениях. Пусть суд решает, кому обещал свободу царский манифест: только монархистам или республиканцам и социалистам тоже. «Пусть манифест 17 октября скажет нам здесь устами судебного приговора: «Вы отрицали меня, но я существую для вас, как и для всей страны». Иначе обвиняемых осудят не за поступки, а за убеждения.

Затем Троцкий представил доводы в пользу того, что в определенных обстоятельствах восстание, незаконное, по мнению суда, неизбежно разовьется из всеобщей стачки, которую суд считал законной. В каком-то смысле восстание началось со стачки. Стачка парализовала существующее правительство и потребовала заменить его другим правительством. Возникло некое двоевластие. Обвинение якобы защищало установленный порядок от действий Совета. Однако этот порядок, насколько его выразил царский манифест, сам был продуктом всеобщей стачки — именно в ответ на октябрьскую стачку царь провозгласил манифест. Под старым порядком задрожала почва, как юридическая, так и реальная. По сути, одновременно существовали два правительства, и оба старались утвердиться, оба старались привлечь на свою сторону армию. «Понимали ли это петербургские рабочие? Да, они это понимали. Думал ли пролетариат, думал ли Совет Рабочих Депутатов, что дело неизбежно дойдет до открытого столкновения двух сторон? Да». И не только они — средние классы тоже осознали это и неоднократно демонстрировали сочувствие Совету. Именно старое правительство, а не Совет представляло анархию и кровопролитие. Именно порядок требовал свергнуть старое правительство, а свергнуть его могло только восстание.

Какова природа восстания, спрашивал Троцкий. В русском уголовном уложении, которому исполнилось сто лет, содержалось только понятие заговора против правительства, тайно замышлявшегося горсткой мятежников. Действительно, в былые времена существовала единственная форма бунта. Уголовное право не предусматривало народного восстания. Закон отстал от времени и не дал противной стороне даже формальных оснований обвинять Совет.

«И тем не менее, наша деятельность была революционной. И тем не менее, мы действительно готовились к вооруженному восстанию.

Восстание масс не делается, господа судьи, а совершается. Оно есть результат социальных отношений, а не продукт плана. Его нельзя создать, — его можно предвидеть. В силу причин, которые от нас зависят так же мало, как и от царизма, открытый конфликт стал неизбежен. Каждый день он все ближе и ближе надвигался на нас. Готовиться к нему для нас означало сделать все, что можно, чтобы свести к минимуму жертвы этого неизбежного конфликта».

Совет старался организовать массы и объяснить им значение событий. Он не подготавливал восстание; оно готовилось само. Это правда, что у масс не было оружия. «Как ни важно оружие, но не в оружии, господа судьи, главная сила. Нет, не в оружии! Не способность массы убивать, а ее великая готовность умирать — вот что, господа судьи, с нашей точки зрения, обеспечивает в конечном счете победу народному восстанию». Ибо только когда массы готовы умирать на баррикадах, они могут победить армию — опору старого режима. Сами по себе баррикады не играют в революции той же роли, которую играет крепость в обычной войне. В первую очередь на баррикадах происходит физическое и нравственное столкновение народа и армии. «Баррикада служила делу восстания тем, что, образуя временное препятствие для передвижений армии, она приводила се в близкое соприкосновение с народом. Здесь, у баррикады, солдат слышал, может быть, впервые в своей жизни, честную человеческую речь, братский призыв, голос народной совести, — и вот в результате этого общения солдат и граждан, в атмосфере революционного энтузиазма, дисциплина распадалась».

Определив таким образом место восстания в революции, Троцкий вернулся к нападкам на правительство. Правители, сказал он, пытаются продлить свое господство погромами и убийством. Банды черносотенцев действуют по сигналу полиции и жандармерии, и сам царь покровительствует им¹³⁵. Троцкий сослался на разоблачения, сделанные в первой Думе либералом князем Урусовым, который пересказывал хвастливые слова одного из жандармских генералов: «Мы можем устроить погром в любой подходящий момент, погром десятерым, если захотим, или десяти тысячам».

«Прокуратура всему этому не верит. Она не может этому верить, иначе ей пришлось бы направить жало обвинения против тех, кого она теперь защищает; ей пришлось бы признать, что русский гражданин, вооружающийся револьвером против полиции, действует в состоянии необходимой самообороны... Для нас стояло вне всякого сомнения, что за декоративными бандами хулиганов стоит властная рука правящей клики. Господа судьи, эту зловещую руку мы видим и сейчас.

Обвинительная власть приглашает вас, господа судьи, признать, что Совет Рабочих Депутатов вооружал рабочих непосредственно для борьбы против существующего «образа правления». Если меня категорически спросят: так ли это? — я отвечу: да!.. Да, я согласен принять это обвинение, но при одном условии. Я не знаю, примет ли это условие прокуратура и примет ли его суд.

Я спрошу: что понимает, наконец, обвинение под «образом правления»? Подлинно ли существует у нас какой-нибудь образ правления? Правительство давно уже сдвинулось с нации на свой военно-полицейско-черносотенный аппарат. То, что у нас есть, это не национальная власть, а автомат массовых убийств. Иначе я не могу определить той правительственной машины, которая режет на части живое тело нашей страны. И если мне скажут, что погромы, убийства, поджоги, насилия... если мне скажут, что все, происходившее в Твери, Ростове, Курске, Седлеце... если мне скажут, что Кишинев, Одесса, Белосток [места, где устраивались погромы] есть образ правления Российской империи, — тогда я признаю вместе с прокуратурой, что в октябре и ноябре мы прямо и непосредственно вооружались против образа правления Российской империи»¹³⁶.

¹ В программе черносотенцев говорилось:

Так он стоял перед судьями и обращался к ним звенящим, металлическим голосом, бросая мимолетные взгляды на публику. Там, среди слушателей, сидели его родители; отец не сводил глаз с сына, гордый и полностью примиренный; мать тихонько плакала. Речь Троцкого так взволновала присутствующих, что защитник попросил сделать перерыв в заседании, чтобы все успокоились; и суд удовлетворил ходатайство. Во время перерыва адвокаты и публика столпились вокруг скамьи подсудимых, поздравляя Троцкого, а он пытался осторожно подготовить мать к тому, что ему вынесут суровое наказание, потому что почтительные волнения вокруг ее сына приободрили наивную старушку. Когда заседание возобновилось, главный обвинитель с удовольствием заявил, что подсудимый сам предоставил ему все необходимые улики, но также отдал дань уважения смелости и честности