Троцкий. Вооруженный пророк. 1879-1921 - Исаак Дойчер

резкий, какими были его скачки из детства в отрочество, а из отрочества во взрослую жизнь. До конца дней, будучи сначала вождем революции, основателем и главой Красной армии, главным вдохновителем нового Интернационала, а потом затравленным изгнанником, он будет отстаивать и развивать идеи, кратко набросанные в 1906 году. Так же и Карл Маркс провел всю жизнь, делая новые выводы из идей, изложенных в «Коммунистическом манифесте», сжатой формулировке своего учения.

Работа Троцкого могла стать для российской социал-демократической партии тем, чем с 1848 года был «Коммунистический манифест» для европейского социализма, — величественной панорамой революции и волнующим призывом к действию. Однако она мало повлияла на общественное мнение, хотя и вызвала немало споров. Отчасти это произошло случайно, отчасти виной тому особое положение автора. Как только в 1906 году книга вышла в свет, полиция ее конфисковала. До читателей дошли несколько копий, не возбудив большого интереса, хотя в тот самый момент, во время суда над Советом, автор пользовался большой известностью. В основном книга состояла из старых переизданных статей; и читатели, искавшие новых точек зрения, легко пропускали в ней одну новую и существенную главу. Можно считать установленным фактом, что, к примеру, Ленин не читал этой книги до 1919 года, хотя несколько раз пренебрежительно отзывался о ней на основании услышанных в чьем-то пересказе цитат. К тому времени, как книга попала к издателям, революция уже пошла на убыль. Из практических соображений социал-демократы скорее были склонны взвешивать шансы на успех реакционеров, чем обдумывать перспективы победоносной революции. Таким образом, «Итоги и перспективы» появились или слишком рано, или слишком поздно, чтобы произвести на общественность сильное впечатление. И наконец, ни одно из двух главных течений партии не желало отождествлять себя с дотоле неслыханным, звучащим как провокация пророчеством. Меньшевики оправились от радикальных настроений 1905 года, им не терпелось выйти из-под влияния Троцкого, и они посчитали очередной краткий очерк «троцкизма» пустым мечтанием. Большевики не желали уделять серьезное внимание каким бы то ни было революционным перспективам, вышедшим из-под пера меньшевистского представителя. Чужой среди своих, Троцкий был обречен на сравнительную бесплодность усилий именно тогда, когда мог быть наиболее полезен. Да и возраст тоже сыграл свою роль. Троцкий пользовался невероятной популярностью среди рядовых членов партии и беспартийных рабочих; но в глазах активных пропагандистов и организаторов, к которым Троцкий обращал свое учение, он был еще слишком молод, чтобы они приняли его как пророка.

Несмотря на молчание вокруг его книги, он уже полностью отдавал себе отчет в том, что занимает место среди творцов истории; и с этой мыслью 19 сентября 1906 года он вошел в зал суда.

Слушания проходили в сражениях и в пылу. Члены Совета предстали не перед военным трибуналом, как ожидалось, и потому тень смерти не витала над скамьей подсудимых. Но они готовились услышать приговор, который обречет их на долгие годы каторжных работ. Здание суда окружали толпы казаков и солдат. Огороженный участок вокруг суда, где объявили чрезвычайное положение, кишел жандармами с обнаженными саблями в руках. В зал допустили всего лишь сотню человек, в том числе родителей Троцкого. Защиту вели четыре десятка адвокатов. В течение нескольких недель 250 свидетелей самых разных занятий давали подробнейшие показания о деятельности Совета. С первого дня суд наполняли резолюции, подписанные десятками тысяч рабочих, протестующих против суда. «Мы, рабочие Обуховского завода, — говорилось в одном из типичных протестов, — заявляем, что Совет состоит не из кучки заговорщиков, а из истинных представителей всего петербургского пролетариата. Мы протестуем против произвола правительства над Советом... и заявляем правительству, что насколько виновен наш уважаемый всеми нами товарищ П.А. Злыднев, постольку же виновны и мы, что и удостоверяем своими подписями»¹³¹.

Антимонархические чувства публики выразились в тысяче мелких происшествий. «На скамье подсудимых появляются непрерывно газеты, письма, конфеты и цветы. Цветы без конца! — в петлицах, в руках, на коленях, наконец, просто на скамьях. И председатель не решается устранить этот благоуханный беспорядок. В конце концов даже жандармские офицеры и судебные приставы, совершенно «деморализованные» общей атмосферой, начали передавать подсудимым цветы»¹³². Однажды все подсудимые встали, дабы почтить память казненного до суда товарища. Адвокаты и публика тоже поднялись, а вслед за ними и смущенные офицеры жандармерии и полиции. Отзвуки революции все еще носились в воздухе.

«Мы решили принять участие в настоящем чрезвычайном процессе только потому, что полагаем необходимым... публично объяснить правду о деятельности и значении Совета». Так Злыднев от имени всех товарищей заявил в первый день суда. Поведение подсудимых вызывало уважение, а иногда и невольное сочувствие, даже у врагов. Полиция обвинила некоторых членов Совета — Троцкого среди них не было — в том, что они присвоили собранные рабочими средства. Обвинение подняло такую бурю протестов на заводах и произвело такой взрыв в суде, что сам прокурор отверг его как клевету. Доказательства подавляющей народной поддержки объявленных Советом забастовок и демонстраций были столь убедительны, что противная сторона не смогла основать обвинение на этой деятельности Совета и вместо нее сосредоточилась на подготовке к восстанию¹³³.

Троцкий выступал по данному вопросу 4 октября. В основу выступления он положил речи Маркса и Лассаля, произнесенные в 1848 году в ответ на такие же обвинения, но на этот раз, возможно, Троцкий превзошел своих учителей. Он начал с того, что вопрос о восстании и установлении республики никогда не фигурировал в повестке дня, поэтому, строго говоря, обвинение безосновательно; но дело было в том, что позиция Совета считалась очевидной и не нуждалась в обсуждении. Троцкий сразу же взял быка — проблему политического насилия — за рога:

«Признавал ли Совет за собою право... применять в определенных случаях насилие, репрессию? На вопрос, поставленный в такой общей форме, я отвечу: да!.. при условиях, созданных всеобщей политической стачкой, сущность которой заключается в том, что она парализует государственный механизм, — при этих условиях старая, давно пережившая себя власть, против которой политическая стачка именно и была направлена, оказывалась окончательно недееспособной; она совершенно не могла регулировать и охранять общественный порядок даже теми варварскими средствами, которые только и имелись в ее распоряжении. А между тем стачка выбросила из фабрик на улицы для общественно-политической жизни сотни тысяч рабочих. Кто мог руководить ими, кто мог вносить дисциплину в их ряды? Какой орган старой власти? Полиция? Жандармерия?.. Я спрашиваю себя: кто? — и не нахожу ответа. Никто, кроме Совета Рабочих Депутатов»¹³⁴.

Совету ничего не оставалось, как начать