Троцкий. Вооруженный пророк. 1879-1921 - Исаак Дойчер

Перекрестный допрос свидетелей стал настоящим разоблачением насилия и коррупции, в которой погрязли полиция и правительство. Троцкий задал вопрос жандармскому генералу Иванову, проводившему следствие, и под громкий смех присутствующих вынудил его сказать, что в главном управлении политической полиции у него украли портфель с документами. Генерал объяснил, что неблагоразумно даже на минутку оставлять там личные вещи без присмотра — их обязательно украдут. А 13 октября в зале суда, фигурально выражаясь, разорвалась бомба. Один из защитников получил сообщение от бывшего директора департамента полиции Лопухина, недавно уволенного со своего места, который просил позволения выступить в качестве свидетеля. Будучи человеком либеральных убеждений, Лопухин провел особое расследование в своем департаменте и рапорт о происходящих там темных делах подал Столыпину, новому министру внутренних дел, а копию рапорта направил в суд. Лопухин хотел дать показания о том, что за год до суда Петербург избежал кровавого погрома только благодаря действиям Совета. Он хотел засвидетельствовать, что листовки с призывом к погрому напечатаны жандармерией, в помещении губернского жандармского управления, глава которого только что под присягой заявлял о том, что в глаза их не видел. Дальше он рассказывал, что сами жандармы организовывали черносотенные банды, что генерал Трепов командовал этими бандами, что комендант императорского двора лично передавал царю доклады об их действиях. Защита просила вызвать для свидетельских показаний бывшего премьер-министра Витте, бывшего министра внутренних дел Дурново и Лопухина. Суд отказал в вызове под предлогом того, что допрос свидетелей окончен. Разрешить бывшему начальнику полицейского департамента давать показания в пользу обвиняемых и впутывать в дело императорский двор значило навлечь на судей царский гнев. Но отказ вызвать свидетелей полностью разоблачил политический характер суда, да и многое другое. Подсудимые и адвокаты решили бойкотировать дальнейшие заседания.

2 ноября приговор оглашали в пустом зале. Членов Совета оправдали по главному пункту обвинения — о подготовке к восстанию. Но Троцкого и еще четырнадцать человек приговорили к пожизненной ссылке в Сибирь и лишению всех гражданских прав.

Осужденные, одетые в серые тюремные робы, тронулись в путь на рассвете 5 января 1907 года. Их держали в неведении относительно даты отправки и пункта назначения и разбудили почти сразу после того, как они легли спать, проведя всю ночь за «страстной игрой в шахматы». Однако перед отъездом им удалось тайком переправить на волю «прощальное письмо» к рабочим Петербурга, в котором осужденные благодарили за солидарность с Советом и выражали надежду на конечную победу революции.

Партию ссыльных, некоторых с женами и маленькими детьми, погнали на железнодорожный вокзал по темным пустым улицам под усиленным военным конвоем. Начальники боялись, что их попытаются освободить, и приняли тщательные меры предосторожности, вплоть до того, что военный конвой доставили из Москвы — солдаты Петербургского гарнизона считались ненадежными. На вокзальных путях вагон с осужденными окружал плотный кордон жандармов, и лишь через несколько дней им сказали, куда их везут. Но вообще к ним относились уважительно и внимательно. Солдаты открыто проявляли свою симпатию, так как все читали отчеты о суде, и с облегчением узнали, что будут сопровождать рабочих делегатов к месту не казни, а ссылки. По дороге солдаты тайно передавали заключенным почту, и благодаря этому у нас есть письма Троцкого к Седовой, в которых он красочно описывает путешествие.

Путь лежал из Петербурга через Вологду, Вятку и Пермь за Урал, в Тюмень, где партия сошла с поезда и сменились конвоиры. Оттуда ссыльные отправились на санях в Тобольск, на север.

Конвой из сорока конных саней двигался только с восхода до заката и покрывал не более двадцати верст за день. Из предосторожности конвой останавливался задолго до наступления сумерек, чтобы предотвратить любые попытки осужденных совершить побег. То и дело попадались поселения ссыльных, где обоз встречали революционными песнями и красными флагами. Впереди него бежали слухи и легенды, передаваемые сибирскими крестьянами: большая охрана, значит, везут важных шишек, опальных князей, или губернаторов, или депутатов первой распущенной Лумы, и крестьяне взирали на них с почтением и страхом.

Проведя в пути больше трех недель, обоз достиг Тобольска, где ссыльных на несколько дней поместили в местную тюрьму. Там им сказали, что их везут в штрафную колонию в селе Обдорске, что лежит в горах у дельты реки Оби, за полярным кругом. До железной дороги почти полторы тысячи верст, до ближайшей почтовой станции с телеграфом — восемьсот. Путь из Тобольска в Обдорск вел на север вдоль Оби, через Самарово и Березов, по пустой, голой, скованной льдом и снегом тундре и тайге, где на сотни верст не было ни единого человеческого жилья, разве что редкие остяцкие юрты. На одном отрезке дороги еще можно было ехать на лошадях, но потом лошадей заменили олени. Здесь ссыльные резко осознали окончательный разрыв с цивилизацией. 29 января Троцкий написал жене из тобольской тюрьмы о том, как внезапно и остро его обуяла тоска по электрическим фонарям, звону трамвая и — что характерно — запаху только что отпечатанной газеты, самой пленительной в мире вещи.

До сих пор он еще не задумывался о побеге, хотя перед отъездом из Петербурга благоразумно припрятал фальшивый паспорт в подметке, а в высоких каблуках золотые червонцы. Во-первых, политические преступники решили пока не бежать, чтобы не навлекать неприятностей на конвойных. Во-вторых, Троцкий сомневался, не слишком ли это рискованно для него, ведь он столько времени пользовался вниманием общественности: беглый ссыльный при поимке автоматически приговаривался к трем годам каторжных работ. К тому же, написав Седовой о месте ссылки, он еще думал, что она приедет к нему с их маленьким сыном, родившимся, пока он дожидался суда в тюрьме. Он старался приободрить жену и написал ей, что в Обдорске здоровый климат, там живет тысяча людей и у него будет возможность заработать на хлеб. Еще он упрашивал ее присылать ему в Обдорск книги и газеты, как можно больше книг и газет. В таком настроении, не без грусти готовясь к долгому ожиданию за полярным кругом, он отправился из Тобольска в Самарово и Березов, где конвой делал остановки.

Конвой несся во весь опор, стараясь побыстрее оставить за собой сплошь зараженные тифом районы, где остяки в своих юртах мерли как мухи. 12 февраля осужденных поместили в березовскую тюрьму, но разрешили днем выходить из камер и гулять по округе. В этот месяц в тундре бушевали снежные бураны, и полиция не думала, что кто-то попытается скрыться.

В Березове благоприятное стечение обстоятельств подтолкнуло Троцкого к тому, чтобы все-таки задуматься о