Троцкий. Вооруженный пророк. 1879-1921 - Исаак Дойчер

общественно-политические институты, которые действовали открыто, но под дамокловым мечом. Первые — так называемые «ликвидаторы» — преобладали среди меньшевиков, хотя некоторые меньшевистские вожди, особенно Плеханов и Мартов, были убеждены в необходимости тайной организации. Вторые — «отзовисты» — удерживали сильные позиции среди большевиков, но им противостоял Ленин, который стремился сочетать тайную и открытую формы работы.

В реставрации самодержавия Троцкий видел лишь перерыв между двумя революциями. Он не меньше Ленина настаивал на том, что социал-демократическое движение должно восстановить свою подпольную организацию, а также призывал рабочих-подпольщиков «просачиваться» во все открытые учреждения, от Думы до профсоюзов, чтобы пропагандировать там свои взгляды. Поэтому он возражал как ликвидаторам, так и отзовистам, и упорно проводил в жизнь идею «перманентной революции» с необычными для тех гнетущих лет оптимизмом и пылом.

Тем не менее период между 1907-м и 1914 годами был для него беден политическими достижениями. «Работа моя за годы реакции, — писал он позднее, — состояла на добрую долю в истолковании революции 1905 г. и в теоретическом прокладывании путей для второй революции». Он действительно анализировал революцию 1905 года или, может быть, повторял прежнее толкование. Но новые теоретические исследования почти не встречаются в его сочинениях, которые принадлежат к блестящим образцам журналистики и литературной критики, но не включают в себя ни одной крупной работы по политическим вопросам. Однако в своих воспоминаниях о годах реакции Троцкий, слегка оправдываясь, не претендует на какие-либо практические заслуги на политическом поприще. За те же годы с помощью единомышленников Ленин выковал свою партию, и в ней все больший вес приобретали такие люди, как Зиновьев, Каменев, Бухарин и позднее Сталин, что и дало им возможность занять ведущее положение в партии в 1917 году. Период политического упадка практически ничего не добавил к тому статусу, который получил Троцкий в 1904 —1906 годах.

Сталин еще до того, как начал осыпать Троцкого одной лишь абсурдной клеветой, сделал замечание, которое дает ключ к пониманию этой главы. Сила Троцкого, сказал Сталин, обнаруживает себя, когда революция набирает скорость и наступает вперед; его слабость выходит на первый план, когда революция терпит поражение и должна отступить. В этом есть доля правды. Умственно и психологически Троцкий был так устроен, что напряжения и перегрузки происходящего в данный момент восстания служили для него сильнейшим стимулом, который заставлял его самым эффективным образом мобилизовать свои духовные ресурсы. На обширном поле действия, в сравнении с которым все остальное казалось крошечным, он поднимался на огромную высоту. Среди грохота и рева битвы его голос звучал в полную мощь, и, встречаясь лицом к лицу с бунтующими толпами, он впитывал их отчаяние и надежду и сообщал им собственный энтузиазм и веру; его личность подчиняла людей и до некоторой степени события. Когда же революция стихала, он чувствовал себя не в своей тарелке, и сила его убывала. Ему требовалось совершать геркулесовы подвиги, никак не меньше.

Вернувшись с севера, Троцкий остановился на несколько дней в Петербурге, и затем, прежде чем полиция напала на его след, переправился в Финляндию. На запад двинулся новый поток революционной эмиграции, и Финляндия была на их пути первой остановкой. Шеф хельсинкской полиции, патриот Финляндии, с радостью предоставлял убежище врагам русского царя. Туда уже успели прибыть Ленин и Мартов. Они сердечно встретили Троцкого и высоко оценили его поведение во время судебного процесса. Он пробыл в Финляндии несколько недель и подготовил для публикации рассказ о своем побеге из тундры. В конце апреля он приехал в Лондон на партийный съезд.

Во многих отношениях это было странное мероприятие. На нем присутствовало около 350 делегатов — почти в десять раз больше, чем в 1903 году, — и на нем партия в последний раз собралась как единая организация. Хотя делегаты встречались накануне столыпинского переворота, они толком не осознавали разгрома революции. Напротив, им все еще казалось, что партия находится в зените своей силы. Формально в ней состояло очень много членов, и не только большевиков и меньшевиков, но и представителей польских и латвийских партий, которые присоединились к русской партии-матушке, хотя до сих пор держались в стороне, не желая, чтобы их отождествляли с какой-либо из двух фракций.

Однако партия была так бедна, что ей пришлось занимать деньги у английского бизнесмена-либерала, чтобы съезд мог состояться.

Во время долгих и подробных дебатов, продолжавшихся три недели в лондонской церкви Братства, решались великие вопросы революции — вопросы экономических тенденций, равенства классов и исторических перспектив. Речи вождей длились часами, как на заседании академиков. Впервые Троцкий получил возможность изложить теорию «перманентной революции» перед столь значительным собранием. Он раскритиковал меньшевиков за желание объединиться с кадетами и выступал за союз рабочих и крестьян. Роза Люксембург, представлявшая польскую социал-демократическую партию, одобрила теорию «перманентной революции». Ленин дважды подчеркнул, что, выступая за рабоче-крестьянский союз, Троцкий стоит на общих основаниях с большевиками. Ленин опять надеялся переманить Троцкого на свою сторону и опять потерпел неудачу. В то время Троцкий старался держаться обособленно от обеих фракций и обе призывал к единству. «Выходит товарищ Мартов... — сказал он, — и грозит воздвигнуть между меньшевиками и большевиками марксистскую стену с грозными батареями в башнях... Товарищ Мартов! Вашу стену вы построите из вашей полемической литературы, другого материала у вас нет». В этом Троцкий конечно же ошибался: стена, разделившая две фракции, была сделана из куда более прочного материала, чем он думал, и Мартов с Лениным предвидели конечную непримиримость их политических методов. «Если вы думаете, — сказал далее Троцкий, — что раскол неизбежен, ждите, пока вас разведут события, а не резолюции. Не упреждайте их хода!»

У Троцкого в его отношении к обоим крыльям партии проскальзывало некое интеллектуальное высокомерие, так как он смотрел на них через призму своей теории «перманентной революции». И Ленин и Мартов придерживались того мнения, что русская революция будет лишь буржуазно-демократической по характеру; поэтому в его глазах оба ошибались, и, кстати сказать, взгляды обоих не выдержали испытания действительностью¹³⁷.

Чисто теоретически он был прав, но чисто теоретическая точка зрения не обязательно является самой реалистичной. Каковы бы ни были формулировки, партия революции строилась под руководством Ленина, а потенциальная партия реформы — под руководством Мартова. Устремив взгляд в широкие дали, Троцкий не сумел разглядеть, как под самым его носом обе фракции все дальше отходили друг от друга. Собственная теория должна была заставить Троцкого сблизиться с большевиками, но узы личной дружбы и мертвый груз старых противоречий с Лениным притягивали его к меньшевикам.

На