Подводная лодка «Малютка» - 2 - Петр Алмазный
В Неву мы входили уже самостоятельно, сопровождавшие нас МОшки ушли. А мы привычно притопили корпус, чтобы спокойно проходить под мостами, и двинулись к «Аэгне».
— Дошли… — прошептал Рывчин, стоявший со мной на ходовом мостике.
— Вернулись, Илья Аронович, — выдохнул я. — Все постарались на славу.
Я дружески хлопнул по плечу задумавшегося Васю, он весело усмехнулся. Да, на мостике у нас снова яблоку негде упасть — мы с Рывчиным, Веремеенко и Замаев с Лебединским. Только чувствовалось, что радость от возвращения все равно неполная, и скорбь, несмотря на улыбки и шутки, все равно буквально висела в воздухе. Да, это война, но кто сказал, что смерти на ней легко принимать? Привыкнуть действительно можно, но принять — никогда. Кто бы что ни говорил.
У «Аэгны» на набережной нас уже встречали. Без оркестра, без поросят с бантами — сейчас точно не до этого. Вон, М-90 Руссина уже пришла и пришвартовалась, экипаж на построении. А теперь наша очередь.
Швартовка вновь прошла на автомате, радует, что у экипажа это уже вбилось в подкорку. Быстро скинули сходни, и я, спустившись на берег, уверенно зашагал к комбригу Стеценко. Шел скоро, но казалось, будто плетусь, едва переставляя ноги.
— Товарищ командующий бригадой подводных лодок! Подводная лодка М-98 вернулась из боевого похода. Поставленные задачи выполнены: доставлена на занятый противником берег и эвакуирована разведгруппа, успешно захвачено ценное оборудование и документация, а также пленные. Потоплена вражеская подводная лодка U-96, в плен взяты восемь моряков противника. Критических повреждений нет, при выполнении боевой задачи пал смертью храбрых командир отделения трюмных, старшина 2 статьи Иван Андреевич Лейченков. Также во время боя с вражеской U-96 погиб эвакуированный эстонский подпольщик Виллем Рауд. Командир подводной лодки М-98 Беззубиков.
— Здравствуй, Ваня, — приняв мой доклад по уставу, комбриг перешел к неформальному стилю общения. — Товарищи, почтим память погибших минутой молчания.
Над Тучковой набережной повисла тишина, лишь завывал крепчающий к ночи ветер. Молчали краснофлотцы, молчали старшины, мрачное безмолвие хранили командиры, провожая боевых товарищей.
— Вольно.
Напряженная тишина начала развеиваться, подводники, пользуясь разрешением комбрига, закуривали, обсуждали последние новости. Пленные понуро стояли, держа руки за головами, и за ними уже приехали — штабная «эмка» в сопровождении бортовой полуторки с вооруженными матросами в кузове.
— Спасибо, Иван Иванович, — Рывчин крепко пожал мне руку. — И за то, что «Загадку» доставил, и этих, — он, поморщившись, кивнул в сторону немцев, — и самое главное — за нас всех. Пойду я, с ними ведь еще разбираться. Веди их!
— А ну, двигай к машине, — здоровенный матрос, угрожающе поведя ППШ, скомандовал немцам по-русски, но перевод даже не потребовался. Те послушно двинулись в сторону полуторки. Илья Аронович быстро шел следом.
— А ведь интересная книжка получается, Ваня, — проговорил Крейн, уже затянувший свою привычную трубку. — Жаль только, что не всех в ней ждет счастливый финал.
— Это точно, — подтвердил я.
Нас уже окружили сослуживцы — если не весь Краснознаменный Балтийский флот, то как минимум вся бригада подводных лодок стояла на ушах. Подробностей почти никто не знал, а мой доклад прояснил не все, но слухи еще до нашего прибытия ходили самые разные.
— А говорили, ты чуть ли не самого Бурхарди в плен взял, — Саша Маринеско от души хлопнул меня по плечу.
— При желании и его возьмет, правда, Беззубиков? — пожать мне руку подошел наш комдив Сидоренко. — Там твой Кочетов, кстати, опять свою волынку затянул.
— Почему это он мой, Петр Антонович? — поинтересовался я, и комдив развел руками.
— Да потому что он, похоже, только тебя и боится. Знает, что я его максимум на берег могу списать окончательно или отдать к чертям на торпедный катер. Только ведь нас, подводников, и так не хватает, приходится держать… пока что. А вот ты для него, такое впечатление, как батька строгий. Я ему тут пригрозил, что ты из похода возвращаешься, так он бедного Рамазаныча задергал. И то сделать, и это посмотреть. Глядишь, Ваня, скоро на мое место тебя попросят.
— Только если вы с Андреем Митрофановичем на повышение оба пойдете, — улыбнулся я.
— Беззубиков! — пробасил Батя, бесцеремонно раздвигая толпу, чтобы пробраться к нам.
— Иван Васильевич! Спасли нас твои лишние лодки!
— Не лишние, а запасные, — заметил Прохватилов, когда мы обменялись рукопожатиями. — Рад тебя видеть.
Люди все подходили и подходили. Знакомые приятные лица, с каждым из которых уже было что-то связано. Сергей Яковлевич Катков, который мне помогал организовывать встречи с учеными. Юра Руссин, осваивавшийся с непривычной пока ему ролью командира М-90. Петр Васильевич Гладилин, тоже пыхающий трубкой, как Крейн, и со щетиной, за которую ему уже наверняка попало. Семён Эпштейн, Николай Карташов, Лёня Фёдоров, Коля Дьяков — наши «малюточники». И еще многие, многие командиры и простые краснофлотцы, радующиеся возвращению сослуживцев. Жаль, нет среди них Лёвы Костылёва, погибшего на своей «Щуке»…
Где-то вдали грохотали разрывы, вспышки озаряли небо над городом, над которым уже сгустились сумерки. С северо-запада шла туча, не сторожевой корабль, а обычная туча, несущая с собой снег с дождем. Стандартная ленинградская погода. Я посмотрел на слегка покачивающуюся «Малютку», другие подлодки, на очертания «Аэгны». Потом поднял глаза к небу.
Накатила усталость, скопившаяся за все эти дни. Захотелось помыться и завалиться спать. Но надо было заняться «Малюткой», осмотреть ее вместе с появившимся как раз сейчас Рамазанычем.
Ничего ведь еще не кончилось.
* * *
С неба падали жирные хлопья снега. В воздухе стояла промозглая сырость, от ветра немного защищали деревья. Пискаревское мемориальное кладбище было совсем не таким, как я его помнил по прошлой жизни. Могил пока что гораздо меньше, его открыли всего три года назад, но для этого срока все равно пугающе много — война и блокада сделала его невероятно востребованным…
Пока еще оно просто Пискаревское, мемориальным станет потом. Сейчас здесь хоронят мирных ленинградцев — жертв голода и немецких бомбардировок. А также защитников города на Неве — моряков, в том числе подводников, и красноармейцев. Нашли свой последний приют и наш Ваня Лейченков с эстонцем Виллемом Раудом, рыбаком, волею судьбы ставшим подпольщиком.
— Спите спокойно, братцы, — я тихо попрощался с ними, а потом объявил минуту молчания.
В какой уже раз… И сколько еще будет, несмотря на все усилия. Но все равно я не отступлюсь, сделаю так, чтобы похорон стало меньше! Уже никого