Пышка-ассистентка, которую он потерял - Виолетта Весна

— Да.

Он вошел в кабинет.

Я выдохнула только тогда, когда дверь закрылась.

Утро действительно началось.

К девяти пятнадцати я уже успела перенести встречу с подрядчиками на малую переговорную, потому что в большой внезапно сломался экран; заставить IT подняться на сорок второй этаж не “в течение дня”, а через шесть минут; отправить юристам сравнение банковских редакций; поймать в коридоре заместителя службы безопасности и попросить проверить, кто ночью заходил в архив старых договоров.

Последнее я сделала слишком спокойно для человека, у которого внутри все сжалось.

— Ночью? — переспросил заместитель, Павел, мужчина с квадратным лицом и вечной усталостью в глазах.

— Да. С двадцати трех до часа.

— По какому проекту?

— “Северные кварталы”. И старый архив “Заречный”.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Вам это для Демьяна Александровича?

Я могла солгать.

— Пока для меня.

Павел помолчал.

— Мила Сергеевна, вы же понимаете...

— Понимаю. Официальный запрос сделаю, если понадобится. Сейчас мне достаточно знать, были ли входы кроме моего.

— Я посмотрю, что можно увидеть без запроса.

— Спасибо.

Он ушел.

Я вернулась к столу, и почти сразу из кабинета раздался голос Демьяна:

— Орлова.

Не по телефону. Вживую.

Я взяла папку и вошла.

Он стоял у стола, уже с планшетом в руке. На экране было письмо банка.

— Юристы подтвердили ваш вывод, — сказал он. — Пункт четыре не принимаем.

— Хорошо.

— Подрядчиков ставим после банка.

— Я уже переставила.

— Грановского — сразу после подрядчиков.

— У него было десять сорок. Я сдвинула на десять двадцать пять, потому что иначе он успеет поговорить с банком отдельно.

Демьян поднял глаза.

Вот теперь в его взгляде было что-то почти живое.

— Вы и это предусмотрели?

Я пожала плечом.

— Он звонил слишком рано.

— Люди иногда звонят рано, потому что работают.

— Да. А иногда потому, что хотят попасть в разговор до того, как в нем появятся свидетели.

Он медленно положил планшет на стол.

— Вы что-то знаете?

Вопрос прозвучал мягче, чем я ожидала. Не “почему вы лезете”. Не “на каком основании”. Просто: знаете?

У меня внутри дернулось. Я вспомнила архивный файл. Подпись Малинина. Старое дело отца. Ноль сорок семь на отправленном письме.

Сказать сейчас?

Нет.

У меня были куски, не доказательства. Связи, не цепочка. А Демьян не любил куски. Он мог поверить фактам. В ощущения — нет. В мои ощущения — тем более.

— Я вижу несостыковки, — сказала я. — Пока только это.

— Какие?

— По подрядчику. По дате правки. По старому приложению. Мне нужно еще время, чтобы проверить.

Он подошел ближе к столу.

— Орлова, если речь о сделке, вы должны говорить сразу.

— Если я скажу сейчас, вы отдадите проверку Кириллу Павловичу.

— Это его зона ответственности.

— Вот именно.

Тишина стала плотной.

Я поняла, что сказала слишком много.

Демьян тоже понял.

Его лицо закрылось. Не резко, нет. Просто та небольшая человеческая щель, которая была секунду назад, исчезла.

— Осторожнее, — сказал он.

От этого слова у меня неприятно похолодели пальцы.

Вчера Кирилл говорил почти то же самое.

Осторожнее.

Только у Кирилла это звучало как угроза. У Демьяна — как приказ не выходить за линию.

Но линия почему-то всегда проходила по мне.

— Я осторожна, — сказала я.

— Нет. Сейчас вы делаете выводы о финансовом директоре компании на основании неполной информации.

— Я пытаюсь не дать неполной информации стать финальной.

Он долго смотрел на меня.

Если бы в кабинет вошел кто-то посторонний, он увидел бы обычную рабочую сцену: генеральный директор у стола, ассистентка с папкой, документы, утро, сделка.

Никто бы не понял, что у меня в груди стучит так сильно, будто я не документы обсуждаю, а прошу мужчину напротив выбрать — поверить мне или привычному порядку вещей.

Но Демьян пока не выбирал.

Он просто отложил разговор.

— После встречи с банком принесете мне все, что нашли, — сказал он. — Все, Орлова. Не часть. Не ваши выводы. Документы.

— Хорошо.

— И до этого не трогаете архив без моего разрешения.

Вот оно.

Я кивнула.

— Поняла.

На языке стояло: “А если к тому времени архив почистят?”

Но я промолчала.

Потому что в этот момент зазвонил его внутренний телефон.

Я посмотрела на экран.

Виктор Аркадьевич.

Отец.

Ну конечно.

Демьян тоже увидел имя. Его лицо стало таким, каким становилось только при звонках отца: не злым, не раздраженным, а каменным.

— Соединять? — спросила я.

Он не ответил сразу.

В такие секунды я обычно решала за него. Не потому, что имела право. Потому что за годы научилась понимать, какие звонки надо принять, а какие переждать.

Этот надо было переждать.

— Скажите, что вы на переговорах с банком, — сказала я тихо. — И что перезвоните после одиннадцати.

Демьян поднял глаза.

— Он будет недоволен.

— Он всегда недоволен.

Я поняла, что сказала это вслух, только когда его бровь чуть поднялась.

Слишком поздно.

Но вместо замечания Демьян вдруг почти улыбнулся. Не улыбкой — намеком, который исчез быстрее, чем я успела испугаться.

— Соедините с приемной и скажите сами.

Я вышла, приняла звонок и включила самый ровный голос.

— Виктор Аркадьевич, доброе утро. Демьян Александрович сейчас на подготовке к переговорам с банком. Он перезвонит вам после одиннадцати.

— Девушка, — сказал он холодно, хотя знал мое имя уже пять лет. — Мне не нужно расписание моего сына. Мне нужен мой сын.

Я посмотрела на закрытую дверь кабинета.

— Понимаю. Я передам, что вопрос срочный.

— Все вопросы срочные, когда звоню я.

Я могла бы сказать: “Конечно”. Все так и делали.

Но сегодня во мне что-то уже было надорвано утренними звонками, Эвелиной, Кириллом, архивом и тем, что Демьян запретил мне трогать документы, которые могли доказать правду.

— Тогда я передам, что вопрос особенно срочный, — сказала я.

Пауза.

— Вы давно у него работаете?

— Пять лет.

— И до сих пор не научились просто соединять?

— Научилась понимать, когда соединение навредит делу.

В трубке стало тихо.

Мое сердце, кажется, пропустило удар.

Я только что сказала это Виктору Аркадьевичу Волкову. Человеку, которого половина совета директоров боялась даже после того, как он формально отошел от управления.

— Как вас зовут? — спросил он.

Конечно.

Пять лет.

— Мила Орлова.

— Передайте Демьяну, что я жду звонка.

— Передам.

Он отключился.

Я медленно положила трубку.

Дверь кабинета была приоткрыта.

Демьян стоял в проеме.

Он слышал.

Не знаю, с какого момента. Но слышал.

— Вы сейчас отказали моему отцу? — спросил он.

Я выпрямилась.

— Я перенесла его звонок.

— Ему редко отказывают.

— Возможно, именно поэтому он так плохо переносит расписание.

Секунду я думала, что он рассердится.

Он не рассердился.

Он смотрел на меня так, будто видел что-то новое. Или старое, но вдруг оказавшееся не на своем месте.

— Банк на линии через две минуты, — сказала я, потому что не знала, куда деть этот взгляд.

— Орлова.

— Да?

— После переговоров зайдите.

— По документам?

Он помолчал.

— И по документам тоже.

Я кивнула.

Он вернулся в кабинет.

А я осталась в приемной и поняла, что мой день