Полдень, XXI век, 2005 № 04 - Журнал «Полдень, XXI век»

— Почему? — тихо спросила Вика. — Почему он не пришел к вам?

Елена сцепила пальцы на подбородке.

— У меня было время над этим подумать... Очень просто: он, как обычно, все решил сам. Что нам лучше не встречаться. Что мне лучше уехать. Сам.

— Но подождите... — мысли крутились хороводом сухих листьев, не желая оформляться в связные слова. Да и что она может возразить этой женщине, у которой действительно было время подумать, — она, пробывшая в Ф-зоне всего один день, да и тот растратившая глупо и попусту...

Нет. Кое-что она таки успела выяснить. И у нее тоже было предостаточно времени для размышлений — пусть за пределами Ф-зоны.

— Женя всегда был такой, — беззвучно сказала Елена.

— Но ведь, — Вика лихорадочно ухватилась за ее слова; кажется, удалось зацепиться, — может, я ошибаюсь, но мне кажется, что фантом-отпечаток — не точный слепок с человека. Одна женщина говорила... и еще раньше я читала, что они — лучше, что ли, чем были... при жизни. Примитивно звучит, я немножко не то имела в виду... В общем, наши мужья... все те мужчины, что погибли здесь... по-моему, Ф-зона отпечатала лучшее, что в них было. Именно то, что заставляло нас их любить.

Елена Маргулис медленно кивала в такт ее словам. И Вика совершенно смешалась, натолкнувшись на ее внезапную улыбку. Тихую и грустную, как драгоценное воспоминание.

— Может быть, вы правы. Самое лучшее... то, за что любили... я ведь о том же, понимаете? Но мы слишком мало знаем о них, — ее голос вдруг стал жестким. — Слишком мало.

* * *

А потом Вике приснился Сашка.

— Всего три дня, — в который раз говорила она. — Один, два, три. Всего-то.

Сын сосредоточенно собирал из конструктора какой-то агрегат. Не поднимал головы — и от этого ей еще острее хотелось оправдываться, оправдываться...

— А почему бы не послать в командировку Ларису Васильевну? — внезапно спросил он. Совсем по-взрослому, словно кто-то чужой.

— А почему ты до сих пор не начальник моей конторы?

Получилось нервно, будто и не в шутку. Сашка не улыбнулся. Что-то не так закрутил в своей алюминиевой конструкции; чертыхнулся и взялся за миниатюрный гаечный ключ.

— Что это будет? — Вика попыталась изобразить интерес, но, конечно, ничего не получилось. Зависла пауза.

Внезапно сын вскинул голову:

— А что мне делать, если он опять?!..

Почти спокойно, без слез. Слезы чуть было не проклюнулись у нее самой. Нельзя, ни в коем случае нельзя...

— Бабушка разберется. А ты... ты ведь уже большой. Ты все понимаешь.

— Мам, перестань...

Она не могла перестать. Прижимала его к себе — крепко, еще крепче! — и гладила, ерошила мягкие волосы, и целовала, целовала, целовала...

Проснувшись, Вика первым делом взглянула на часы: полдвенадцатого?!! Черт, они же стоят. Постепенно вспоминая, где она находится, огляделась по сторонам. В комнате никого не было; в окно по-прежнему барабанил дождь. Вот и ночь прошла... И теперь уже точно нет никакой надежды на то, что он придет сам.

Даже не приснился...

Она усмехнулась и спустила ноги на пыльный пол.

Ночной разговор с женщиной по имени Елена вспоминался смутно, разрозненными фрагментами. О вчерашнем удивительном взаимопонимании и чуть ли не родстве душ Вике словно сухо поведал кто-то посторонний — да, разве?.. Она недоуменно пожала плечами. Припоминая подробности Елениной истории, Вика теперь слегка сомневалась в ее правдивости. Кстати, где соседка по комнате сейчас? Накидки на стуле не было — только пятнистый паркет, покореженный ядовитыми каплями.

А еще — эта длинная, бессодержательная, такая женская беседа заставила забыть о чем-то важном. Вика стиснула виски пальцами: ну же!.. Вспоминай. Было что-то за несколько минут до того, как появилась эта женщина, бескровные губы которой неспособны даже произнести слово «ивашка»...

Вика вскочила.

Точно! Они же сидели там, внизу, в баре!.. Двое мужчин, наших мужчин, которые никак не могли находиться здесь, в Ф-зоне, — а раз находились, не могли быть никем, кроме как... Она должна была заговорить с ними — и струсила. Она собиралась — позже. Чуть-чуть позже...

...Когда, натянув джинсы и свитер, Вика вприпрыжку сбегала по лестнице, внизу отчетливо слышался мужской голос. Впрочем, могло и показаться.

В баре, конечно же, было совершенно пусто. Нет — в дальнем углу перед щербатым зеркалом наводила красоту Оля; обернулась на звук шагов. Помятая, утренняя, с вислыми прядями цвета зеленки, она производила впечатление безнадежно больной. А что, очень может быть...

— Кофе — пятьдесят монет, — сообщила она. — Растворимый.

— Доброе утро, — сказала Вика. — Я люблю растворимый.

— Греется, — буркнула Оля.

Сложив губки бантиком, она обвела их коричневым карандашным контуром. Чертыхнулась, стерла пальцем половину и снова навела. Вика терпеливо дождалась, пока барменша наложит алую помаду и как следует размажет ее, жуя губами. И только тогда рискнула спросить:

— Вы не скажете, куда он... ведь он только что был здесь, да?

— Ивашка?

Оля как ни в чем не бывало вонзила щетку в спутанные волосы. Вика сглотнула; бессвязные мысли оформились в судорожный кивок.

— Ушел куда-то с Ленкой, они мне не докла... — в Олиных глазах стрельнуло запоздалое подозрение. — А тебе шо?

— Виктории Алексеевне просто интересно, — прогудел за спиной знакомый голос. — Может человеку быть просто интересно, а, Оль?

Он отражался в мутноватом зеркале: клетчатый свитер, борода, смеющиеся глаза. «Геолог»... Вика медленно — надо же, так растянуть простое, мгновенное движение — да, очень-очень медленно обернулась.

— Меня зовут Павел, — с улыбкой сказал он. — Пашка, если вам так удобнее.

* * *

— Извините, что приходится пить эту гадость, — Павел приплюснул двумя пальцами пластиковый стаканчик с кофе. — Но ни в одно местное кафе меня, сами понимаете, не пустят.

— Я люблю растворимый, — сказала Вика; кажется, уже не в первый раз за сегодняшнее утро. — Откуда вы меня знаете?

— Как вам тут нравится? — «геолог», видимо, решил, что можно и проигнорировать ее вопрос. — Познакомились с соседками по номеру?

— Только с одной. Отку...

— Быть не может. Наталья вчера вечером вернулась, я сам видел.

В его ярких глазах прыгали насмешливые искры. Он смотрел на нее с нескрываемым превосходством настоящего мачо над глупой женщиной; он видел, что ее это злит, и в открытую наслаждался. Он, конечно же,