Полдень, XXI век, 2005 № 04 - Журнал «Полдень, XXI век»
Старческие ладони сухо и коротко хлопнули несколько раз.
— Вот так и вот так, скажем... Это модерато... Дальше — постепенно замедляя темп... Ещё, ещё... А вот это место несколько необычно и может прозвучать очень неплохо. Что если, например...
Под невидимым в сумраке сводом разнеслись низкие органные аккорды. Брат Бенедикт перебирал клавиши, инструмент отзывался глубокими, протяжными стонами. Пустое, безлюдное пространство церкви при этих звуках вдруг показалось капитану хрупкой и вычурной театральной декорацией.
Мелодия, едва начав складываться из отдельных аккордов, резко оборвалась, как будто органист испугался того, что делали его пальцы. Даллан видел старческий профиль, склонённый над клавишами. Несколько секунд висело томительное, давящее безмолвие. Монах запрокинул голову, решившись. Орган вздохнул — и зажил собственной жизнью. Музыка потекла, волнами поднимаясь над головами людей, набирая мощь: брат Бенедикт ли импровизировал всё смелее или теперь мелодия сама вела его, Бог весть. Храм наполнился глубокими, торжественными звуками, в них не было ничего от тоскующей одинокой флейты, которую слышал Даллан. Не печаль, страх и одиночество, а величие и ослепительная красота мироздания — вот что было в этой музыке.
Рой не слушал — он дышал звучащей мелодией, он впитывал её кожей. Она проходила сквозь его плоть, подобно рентгеновскому свету, это было страшно, но завораживало. Казалось, весь мир сейчас тяжело вращается вокруг маленькой церквушки опустевшего монастыря, именно здесь — центр и средоточие Вселенной, единственный смысл мельчайших пылинок, и звёзд, и всего, что только может существовать...
Сколько времени, каких усилий и знаний, какой отточенности ума потребовала от Курта разгадка мировой криптограммы, скрытой в знаках, таких обыденных для большинства людей? Каким образом, в каком ослепительном и страшном прозрении пришло к нему это удивительное открытие, этот чудесный ключ ко всеобщему шифру — этот ритм, сам собой порождающий музыку? Узнать это достоверно капитан Даллан не мог. Было ясно, что отгадка пришла к Курту, когда тот уже находился на острове, отделённый от берега и «Нордвинда» водами залива.
Рой вновь представил себе немца-шифровальщика, и на этот раз их сходство показалось ему таким естественным, таким закономерным, как будто они были братьями, которых разлучил случай.
Не распирающее грудь желание поделиться удачей и не долгое одиночество сводили немца с ума, заставляя ночь за ночью включать фонарь с риском, что его пребывание на острове обнаружит французский береговой патруль. Просто, сделав своё открытие, Курт внезапно понял — не мог не понять, как не мог не понимать сейчас Даллан, — что в мире, где люди из поколения в поколение с азартом уничтожали друг друга, эта мучительная и великолепная тайна — всего лишь бесполезная причуда, ненужная роскошь, эффектная безделица.
Немца сжигала горечь. И, близкий к полному отчаянию, он сигналил и сигналил в ночь с последней надеждой, что найдётся кто-нибудь, не ослеплённый ненавистью, кто увидит, поймёт и найдёт способ остановить всеобщее движение под откос, в темноту — способ, который он был не в силах найти сам. Конечно, Курт не знал о Рое. Это действительно было удивительным стечением обстоятельств, что здесь, на голом и диком побережье, у чужого моря, сошлись два человека, каждого из которых вело по жизни одно и то же стремление читать видимые глазу символы, угадывая за ними тайные смыслы...
Между тем орган всё гремел, музыка возносилась к небу, дыша нежнейшими оттенками и вибрируя мощью, грозила разрушить ветхие церковные своды, гудела нездешним ветром.
А потом наступила тишина, как будто мощный поток жизни, только что питавший мироздание, вдруг иссяк.
Брат Бенедикт, не двигаясь, сидел за своим органом. Рой подошёл к нему. Ноги казались ватными и плохо слушались. В душе было пусто и гулко, как в обмершей, снова притихшей церкви.
Старый монах повернул к Рою лицо, залитое слезами.
— Вы поняли, что это было?
Капитан кивнул.
— Вряд ли это может вам помочь. Как и всем нам.
Даллан кивнул снова. Слова не шли на язык.
— Я счастлив, что моим рукам суждено было это сыграть, но... — монах тяжело вздохнул и не смог продолжать, только сокрушённо затряс головой. Он поднялся, задул свечи и двинулся к выходу усталой, шаркающей походкой, как будто прожитые годы теперь с удвоенной силой давили ему на плечи. Капитан взял листок с записанным ритмом и тоже вышел.
Он удивился, что на улице по-прежнему темно: ему казалось, должно было пройти несколько часов. Выцветшая ряса мелькала уже далеко — брат Бенедикт брёл в свою келью и явно не был расположен к разговорам. Другой монах выпустил Даллана за ограду и запер калитку.
Эжен бродил вокруг своего «Рено», огонёк его папиросы то и дело описывал в воздухе короткую дугу: француз волновался и поминутно взглядывал на часы. Скорее всего, он уже пожалел о том, что согласился на эту поездку. Когда Рой вышел, связной порывисто шагнул ему навстречу и спросил:
— Ну что? Удалось вам хоть что-нибудь узнать?
— Да. Правда, командование эти сведения не заинтересуют.
Эжен несколько секунд испытующе смотрел в лицо капитану, но, по своему обыкновению, не стал ни о чём расспрашивать.
— Скорее забирайтесь в машину. Вот-вот начнёт светать. И держитесь крепче, на большой скорости автомобиль сильно трясёт.
Свет фар в последний раз скользнул по монастырским воротам, а потом и они, и церковь со шпилем, и всё, что только что там произошло, погрузилось во тьму.
Как и предсказывал Эжен, судьба капитана Даллана очень скоро переменилась. Спустя всего двое суток после поездки в монастырь ему был передан приказ перебраться в Руан, куда с другой стороны, с юго-востока, приближалась линия фронта. Здесь, на побережье, присутствие криптографа больше не требовалось: видимо, сведения, которые передавал Курт, утратили прежнюю важность. Терпеть немецкие суда поблизости от берегов военное командование, очевидно, тоже больше не намеревалось. Незадолго до того рассвета, когда Роя и Гастона должен был забрать автомобиль, «Нордвинд» и еще два линейных корабля, дрейфовавших неподалеку от входа в залив, подверглись нападению союзнической эскадры.
Грохот канонады доносился даже сквозь каменную кладку, хотя бой шёл в нескольких милях от берега. Рой ещё раз внимательно оглядел комнату. Всё их с Гастоном нехитрое имущество было уложено в вещевые мешки. Самое громоздкое и неудобное — кровать, складной стол, табуреты, посуду, книги — Эжен увёз ещё накануне, теперь оставалось забрать их самих. Капитан не горел желанием подняться на смотровую площадку, чтобы поглазеть в бинокль на сражение, которое разворачивалось в устье