Полдень, XXI век, 2005 № 04 - Журнал «Полдень, XXI век»
То, что передавал соперник, было вообще не текстом, а музыкой, ритмическим рисунком какой-то не слишком длинной и, похоже, не слишком сложной мелодии. Капитан в задумчивости отстучал его кончиком карандаша по столу. Раз, другой, третий... Им руководило не любопытство — он просто не знал, как с этим поступить дальше. При попытке превратить значки в текст получалась абсолютная белиберда, но и полноценной мелодией это нельзя было назвать: у ритмической фразы не было нот. Рой сидел, тяжело опершись на складной походный стол, и всё больше мрачнел, понимая, что окончательно зашёл в тупик. Карандаш в его руке без остановки выбивал хорошо организованную дробь. И спустя не более четверти часа Даллан вдруг обнаружил, что слышит музыку.
Где-то на самом дне его души, вторя постукиванию, робко запела одинокая флейта. Ощущение было странным: одновременно и приятным, и зябким, как будто в преддверии чрезвычайно важного открытия. Впрочем, наверное, это всё-таки была не флейта, или не только флейта, потому что звук временами делался совершенно неузнаваемым и нельзя было определить, какому из инструментов он мог бы принадлежать... Удары сердца всё больше напоминали содрогания. Ощущение близкой разгадки с каждой минутой делалось пронзительнее, больнее...
Вдруг карандаш выскользнул из онемевших пальцев — и мелодия оборвалась.
Рой опустил голову, в которой звенело от наступившей тишины, и стиснул ладонями виски. Он исподлобья смотрел на карандаш, но видел не знакомый деревянный цилиндрик с острым грифельным носиком, наполовину сточенный и заметно измусоленный. Обычный предмет внушал ему сейчас почти благоговейный трепет. Это был мост, и через него Даллану только что довелось ненадолго попасть в иное, отдельное от земли и тела, пространство, о существовании которого он до сих пор мог только умозрительно рассуждать. Вспоминая об этом, капитан и верил себе, и не верил. Он ощущал себя медиумом, вернувшимся в грубый вещественный мир из эфирных странствий. В комнате ему было тесно и нечем дышать.
Капитан с трудом поднял себя из-за стола, надел пальто и вышел за дверь.
Окна в башне зияли провалами в северное небо, сквозь них наметало мокрый снег, он лежал на лестнице небольшими смёрзшимися сугробами и не таял. Рою сейчас больше всего хотелось подняться наверх, но в светлое время суток это было бы безумием. Он встал возле одного из окон так, чтобы его нельзя было заметить снаружи, жадно втянул ноздрями холодный воздух и посмотрел на залив. Волны были серыми, море тяжело и сердито ворочалось в берегах. Размеренно дыша и постепенно успокаиваясь, Рой мысленно разговаривал со своим соперником.
...Как тебя зовут — Курт, Франц, Отто или ещё как-нибудь? Кем ты был до войны? Мне чудится что-то близкое, как будто мы встречались... Этот диковинный и одновременно знакомый, словно забытая колыбельная, ритм... Ведь это ключ, верно? Это что-то настолько важное, что ты готов рискнуть жизнью — и рискуешь — глупо, безумно, на чужой взгляд, совершенно бессмысленно. Но, видимо, тебе было нужно, чтобы этот ключ оказался в руках у... Сейчас неважно, у кого, раз этот человек всё равно не явился. Есть я, которому известна твоя тайна. Скажи, что я должен с ней делать дальше? Я уверен, это уже не имеет никакого отношения к планам немецкого командования. Ну, говори же, не молчи! Среди этой войны, в этом мире, который катится в бездну, я — может быть, единственный, кто может тебя понять...
Немец оказался недоверчивым и не отвечал.
Капитан прижался лбом к стене, не замечая, что она покрыта изморозью. Немудрено, что противник свихнулся. Месяц за месяцем — только холодное море, ветер, пронзительные вопли чаек да небо над головой. Месяц за месяцем — только стены башни, пугливый огонёк коптилки, ночные бдения на смотровой площадке и строчки шифровок.... Кажется, давно пора писать рапорт о переводе на фронт — и ему, и мне. Что там Эжен говорил насчёт недели или двух? Скорее бы, скорее бы туда, где всё просто и понятно, где за свистом пуль и разрывами бомб не слышишь собственных мыслей!
В обычное время, в ночь с воскресенья на понедельник, Курт вышел на связь с Дюбуа. Даллан напрасно искал у немца признаки безумия: тот работал, как всегда, чётко и осмысленно. Можно было догадаться, что это для него не только привычно, но и в удовольствие. Рой не до конца понимал, почему окрестил противника именем, которое ему самому нисколько не нравилось. Он подозревал, что таким образом пытается отделить немца от себя, так же, как с помощью вымышленных веснушек. Не хотелось признаваться даже себе, но у него появилась боязнь слишком близкого сходства с человеком, который служил враждебной стране и занимался делом, направленным против Франции, Англии и капитана Даллана лично. Каждый раз, как Рой ловил себя на этом, ему становилось холодно и тошно, как будто кто-то чужой пытался тайком прочесть его мысли.
Он записал новое сообщение, без особого труда расшифровал его, спустившись в башню, привычно сжёг оригинал, а расшифрованный текст запечатал в конверт. Потом сел и стал ждать Эжена, борясь со сном. У него сегодня было ещё одно дело к связному.
Тот вскоре явился с пачкой свежих газет, продуктами и фляжкой, в которой плескался коньяк. Обменявшись с Эженом привычными фразами, капитан спросил:
— Вы не знаете, где поблизости можно найти рояль?
Эжен в изумлении поднял густые чёрные брови.
— Рояль, месье капитан? Здесь? Боюсь, ближайшее место, где можно отыскать что-то сложнее губной гармошки, — это Аппельвиль. Вы, наверное, пошутили?
— Нет, — терпеливо настаивал Рой. — Я не шучу. Это очень важно и к тому же срочно. Мне кажется, я нашёл ключ ко второму шифру, но дело в том, что этот шифр — музыкальный.
Теперь француз смотрел понимающе и даже наморщил лоб, усиленно соображая.
— Вот как? Хм... Я мог бы, пожалуй, отвезти вас в Аппельвиль, но вы не успеете вернуться до рассвета. Так мы провалим всё дело... А может быть, вам подойдёт орган?
— Что?
— Я как раз вспомнил: примерно на полпути к Аппельвилю есть небольшой монастырь. Сейчас там почти никого не осталось. Но в церкви есть исправный орган, и в прошлый раз я, проезжая мимо, слышал звуки мессы... Кстати, а играть на органе вы умеете?
— К сожалению, нет.
Эжен в сомнении покачал головой.
— Мы не можем посвящать в наше дело посторонних. Вас никто не должен видеть! Может быть, я один смогу проверить