Полдень, XXI век, 2005 № 04 - Журнал «Полдень, XXI век»
Зачем человеку воля и разум? Зачем такие, как Рой, годами оттачивают своё мастерство — неужели лишь для того, чтобы в искусных шифрах прятать информацию о том, кого, где и как надо уничтожить? Только для этого? Только?.. Да ведь это всё равно, что посылать хирурга оперировать кукол, в то время как рядом умирает пациент!
Капитан Даллан был по-настоящему болен своей профессией. Это настигло его ещё в подростковом возрасте, когда ему в руки попала книга о секретных языках, о тайных символах разных цивилизаций, о том, как многие поколения людей раз за разом пытались выразить невыразимое и объять необъятное. Именно тогда Рой впервые, оглядевшись вокруг, с изумлением увидел мир, живущий по неявным, но непреложным законам.
Этот был мир, полный знаков, намёков, потаённого зова и проблесков странного, нездешнего света. Дети хорошо чувствуют такие вещи, оттого и склонны воспринимать события сегодняшней жизни как предвестие чего-то доброго или злого в будущем. Со временем знаки вокруг становятся привычными, и люди прекращают попытки разгадать этот древний, до сих пор никем не понятый шифр мироздания. Немногие взрослые могут по-прежнему воспринимать незнакомую тропинку, утреннюю игру света на полу спальни, шелест ветра среди листвы — как призыв узнать что-то новое или предложение поговорить...
Внешне болезнь Роя поначалу походила на игру: он разрабатывал секретный язык, понимать который могли только они с сестрой, рисовал карты, на которых особенными приметами указывал путь к запрятанным «сокровищам», изобретал рисуночные алфавиты... Словом, занимался тем, чем занимаются почти все мальчишки в этом возрасте. Сделавшись взрослым, он избрал для себя профессию, где безупречная логика математических систем уживалась с подвижной стихией языка, а в вышине над этим союзом реяла тайна. Его карьера была успешной, он почти никогда не испытывал недостатка в средствах, и в глазах семьи и знакомых выглядел благополучным человеком. Для полной гармонии Даллану, по мнению его родителей, недоставало только удачного брака.
Никто из его окружения не подозревал, что на самом деле Роя заботило совсем другое.
...Почему радуга, эта бездушная рефракция света в атмосфере, пробуждает в нашем сердце такую светлую радость? Почему даже у зрелого естествоиспытателя, который может в два счёта объяснить физическую суть любого природного явления, что-то сжимается внутри при виде листопада, заката солнца или скошенного поля под уныло сеющим дождём? Отчего мы упрямо ищем на небе очертания созвездий и шепчем греческие имена, точно зная, что на самом деле этих стройных картин во вселенной нет, да и к Олимпу ни одна из звёзд не имеет ровно никакого отношения?
Не потому ли, что в нас с рождения заложено некое чувство кода, способное отыскивать за внешним — скрытую суть и, уже исходя из неё, вычислять пути, по которым движется мир? И не в том ли назначение человека, чтобы шаг за шагом расшифровывать эту дивную в своей бесконечности криптограмму, приближаясь к Разгадке, от одного предчувствия которой захватывает дух? Тайнопись военных донесений, языки разрозненных человеческих племён, формулы движения планет, закономерности распада и образования веществ, гармония музыкальных мелодий — всё это кусочки мозаики, рисунок которой можно разглядеть лишь отдалившись, лишь найдя нужный ключ...
Поискам этого ключа Рой Даллан и посвятил свою жизнь. Всё остальное было для него не более чем способом добывания хлеба насущного и такого устройства собственной судьбы, при котором он как можно реже отвлекался бы на посторонние дела.
Невозможность окончательного и даже единственного решения задачи не отталкивала его, а, наоборот, завораживала. Всё, с чем ему приходилось сталкиваться за свою жизнь, обесценивалось в его глазах как раз конечностью и ограниченностью результата. В сущности Рой оставался романтиком, вопреки ничем не примечательному облику, зрелому возрасту и внешней сухости своих занятий. Даже война не настолько погрузила его в грубую физиологическую материальность, как могло показаться. Напротив, благодаря войне он получил наконец в полной мере то, в чём нуждался: возможность не заботиться о пропитании, одиночество среди мрачных, живописных ландшафтов и неограниченное время для размышлений.
Присутствие рядом криптографа из вражеского лагеря нисколько не мешало Рою, а было лишь мелким, малозначительным штрихом в уголка общей картины — до тех пор, пока немец не вздумал дразнить его своей нелепой, на первый взгляд, игрой.
Когда Рой отворил дверь в единственную освещённую комнату — когда-то, видимо, бывшую чуланом или кладовой и поэтому изначально лишённую окон, — ему в ноздри ударил запах свежего кофе. Его помощник Гастон, уроженец ныне павшего Льежа, оставил жестяной кофейник на остывающей печке, а сам ушёл дежурить у входа. Капитан почувствовал благодарность — не только потому, что промёрз до костей и нуждался в глотке горячего напитка, но и потому, что сам запах создавав в этой скудно обставленной комнатке ощущение уюта и домашнего тепла. Рой разделся, разложил у печки влажный плащ и перчатки и, налив себе кофе, устроился за столом, где было светлее. Блокнот с новыми записями он положил перед собой и теперь, прихлёбывая из горячей жестяной кружки, задумчиво переворачивал страницы.
Ритмических шифровок ему на практике почти не встречалось, и сейчас он чувствовал себя неуверенно. Для начала он изучил расположение самых длинных пауз, справедливо решив, что они должны разделять слова или даже целые фразы. Затем выбрал самый внушительный кусок между этими паузами и проверил, как часто в нём повторяются разные сочетания символов. Потом...
Он очнулся, когда карманные часы возвестили, что пришла его очередь дежурить внизу. Провозившись с криптограммой больше двух часов, Рой не узнал практически ничего. Это его не удивило, наоборот, он даже почувствовал большее уважение к противнику. Если шифр являлся собственным изобретением немца, тому было чем гордиться. В тайнописи ощущалась простая и красивая система, только вот осознать её полностью Рой пока не мог. Требовалась какая-то деталь, за которую можно было зацепиться, чтобы, проведя в раздумьях часы, а может, даже и сутки, вдруг в приступе озарения увидеть проклятые значки с какой-то новой, всё объясняющей точки зрения, — и тогда запертая дверца отворится и смысл покорно ляжет