Полдень, XXI век, 2005 № 04 - Журнал «Полдень, XXI век»

В свободное время, а его становилось все больше и больше, ведь в крестьянском хозяйстве есть мертвый сезон, — в свободное время я уходила гулять. Я шла по шпалам в сторону дизеля, пока не надоест. У меня было три приметы, отмечающие длительность маршрута. Поваленное дерево — это самый короткий, так, побыть одной. Сосна с раздвоенным стволом — это уже подальше, маршрут почти спортивный. И самый дальний — это когда мысли были длинными и не кончались — вел к небольшому оврагу, на дне которого бежал небольшой ржавый ручей.

Я думала, что мне жаль только человечество как таковое, и что на этой Войне я не потеряла никого, о ком хотелось бы кричать. Родители давно умерли. Мужики? Ну да, у меня их было в прежней жизни два — один собирался развестись с женой, но все откладывал, а вторым был мой сослуживец, веселый парень, с которым мы, обсудив какой-нибудь завиральный проект, потом «отдыхали» под музыку и хорошее вино. Ну да, этого было жаль, но рыдать не хотелось.

Подруг тоже было жаль, но они давно жили какой-то своей жизнью, выращивая детей, вывозя их к морю и устраивая в престижные гимназии, а потом в вузы. Вот этих детей было жаль очень, но они были не мои.

Я не успела расспросить Катрин, как они познакомились с Вадимом, а теперь уже не хотелось. Говорили, что, после того как родители умерли от алкоголизма, она пошла на панель. Потом родился и умер ребенок-олигофрен, так как Катрин тоже пила. А потом какая-то автомобильная авария. И вдруг через много лет нашей однокласснице Вале пришло письмо чуть не с того света — Катрин жаловалась на жизнь и просила хоть кого-нибудь при случае до нее добраться, при этом объясняла — как (только дайте телеграмму, чтобы встретили). Валя разослала это письмо всем, кого удалось найти, но в основном народ пожимал плечами.

А я вот поехала...

Последние школьные годы мы не общались совсем. Катрин не могла простить мне победу в какой-то олимпиаде. Мне было все равно, а Катрин меня возненавидела. Она вешала на заборах объявления с моим адресом, что продается, мол, хряк-производитель или магнитофон фирмы Sony (тогда это было круто!). Но объявления были написаны детским почерком и цветными карандашами, так что никто всерьез не реагировал, только раз пришел какой-то парень за магнитофоном — так, на всякий случай.

И приснился мне тогда сон о Конце Света. Будто Землю решили захватить инопланетяне, но меня они почему-то любили. И вот когда я каталась на санках с горки, подходит ко мне один и говорит, что до Конца Света осталось минут сорок. Что будет страшная вспышка, и кто ее увидит, будет мертв. Но есть способ спастись — лечь на землю вниз лицом и крепко зажмурить глаза. И что я могу спасти еще 30 человек, кому успею рассказать об этом. Но только не больше, иначе они своим полем себя выдадут.

Понятно, что я сразу побежала домой, рассказала своим. Помчалась дальше, к подружкам. К одной, другой, третьей. Рассказала. Еще рассказала тетеньке на улице, просто мне она понравилась. А время идет, и остается минут пять, а у меня есть еще одно вакантное место.

И вот иду я по городу и выбираю, кого спасти. И вдруг вижу Катрин, она шагает навстречу, презрительно поджав губки. Она — враг, потому что так захотела. И становится совершенно ясно, что спасти надо именно Катрин. Потому что там, в новой жизни, совершенно необходим Враг.

«А сон был в руку», — невесело улыбнулась я.

* * *

В ноябре я заметила, что Катрин беременна.

* * *

Снегом все замело довольно быстро. Во дворе дорожки чистили лопатой, а дальше, в лес, можно было уйти только на лыжах.

Вадим уходил на охоту. Ружье было, но он предпочитал ставить ловушки для птиц. Наставит, а потом ходит с обходом. Был рябчик, из которого сварили бульон. Тетерева жарили прямо на огне, такая курица-гриль.

Редко, но попадались и зайцы. Шкурки проветривали на морозе, а потом посыпали солью. Какая-никакая обработка, а мех пойдет в дело. Шапки, сапоги...

Не хватало информации. Мне, привыкшей, что на любой вопрос молено получить если не ответ, то хоть наводку в Интернете, это было особенно трудно. Изобретали «велосипеды»: как сдирать шкуру, как ощипывать птицу. Но как-то справлялись.

Книги были перечитаны по несколько раз, старые журналы тоже. Набор книг был невелик: Лев Толстой — детям, «Золотой теленок», «Рецепты грузинской кухни». Еще Пришвин, альбом «Русский самовар» и «100 способов похудеть».

Пара детективов про Ниро Вульфа.

Вот и все, что осталось от цивилизации...

* * *

Новый год отмечали водкой.

В честь праздника выделили блинной муки, и я испекла черничный пирог. Плоский, зато черника настоящая. И с сахаром.

Зайчатину тушили вместе с картошкой. Потом все это ели, поглядывая на часы. Глаз хотел найти телевизор и московские куранты, а потом услышать поздравление какого-нибудь президента...

В 12 часов чокнулись и выпили:

— Ну, будем! — сказал Вадим.

И больше сказать было нечего.

* * *

Зима была в общем благополучной. Погода баловала, всего хватало. Четвертым персонажем был Лес, с которым всегда можно поговорить.

Дел для поддержания жизни тоже хватало — собирать хворост, топить, готовить, разделывать тушки, стирать (мыла пока тоже было вдоволь, но экономили). Иногда эта простота казалась истиной.

Выходом в мир иной были сны. В них причудливо переплетались нынешняя и прежняя реальность. В них были троллейбусы, велосипеды и метро. Гуси, обезьяны, лошади и зайцы. Был Эрмитаж, почему-то сплошной Эль Греко, сколько ни переходи из зала в зал. А еще Катрин, лежащая в саркофаге Тутанхамона, и я обвожу контуры саркофага розовым мелком на полу...

Настоящей же Катрин становилось все тяжелее — рос живот. Это и здоровой-то бабе трудно, а тут самой даже позу не поменять. Мы с Вадимом помогали, как могли, но настроение у нее портилось с каждым днем. Порой она начинала плакать, жалея и себя, и этого будущего ребенка.

— А может, я умру, а вам и молока взять негде... — сказала одна однажды и отвернулась в стену.

Вадим вздохнул и вышел чинить капканы.

Чем больше я смотрела на Вадима, тем больше удивлялась, что он мне не нравится. Он хорош собой, довольно строен, заботлив, хорошо хозяйничает. И головой работает, и