Полдень, XXI век, 2005 № 04 - Журнал «Полдень, XXI век»

концов система теряет связь с реальным временем и по сути перестает функционировать как административная. Процессы идут сами по себе (и в одном темпе), система работает сама по себе (и совсем в ином, много меньшем темпе), а расплачиваться за возникающие административные диссонансы приходится за счет избыточной открытости системы. Проще говоря, золотом, железом и кровью.

Сказанное выполняется вне зависимости оттого, с какой административной системой мы имеем дело. При росте сложности управляемой системы индуктивно растет сложность управляющей, то есть увеличивается число осмысленных и кем-то занятых позиций. С увеличением числа «игроков» длительность обсуждения решений увеличивается, как факториал числа игроков, и соответственно растет характерное время принятия решения. Между тем, если исходная управляемая система усложняется, то есть если в ней растет число противоречий и/или их напряженность, частота процессов в системе увеличивается, а время реагирования на эти процессы управляющей системы, соответственно, должно уменьшаться. В результате управляемая система приходит в режим нарастающих колебаний, который разрушит или ее административную надстройку, или саму систему, или обе системы вместе.

Еще раз подчеркнем: не принципиально, что именно является объектом управления и кто пытается играть роль управляющего субъекта. Речь может идти об администрировании баз данных, федеральных целевых программ, развития науки, территорий, корпораций... в любом случае при росте числа «игроков» возникает кризис управления и вытекающий из него кризис развития.

Сегодня характерное время принятия стратегических решений в управленческих системах составляет около года, что примерно соответствует темпам макроэкономических процессов, но уже отстает от темпов политических процессов (0,1 — 0,2 года, по опыту Грузии и Украины). Еще хуже обстоит дело с оперативно-тактическим уровнем управления, где характерные времена развития событий составляют часы, а реагирования на них — дни.

«В конце концов, если уж совсем припрет, есть испытанные рецепты: создать, скажем, Оперативный штаб из представителей семнадцати ведомств, выдвинуть на исходные позиции тридцать восемь попугаев... тьфу! снайперов (непременно подчинив их при этом семи разным нянькам... тьфу! генералам), — а там, глядишь, и само рассосется, что так, что эдак... Так что Подполковник с Робингудом (вдосталь налюбовавшиеся в свое время на то, как в Советской Армии принимают минимально ответственные решения, и здраво рассудившие, что в армии Российской если чего по этой части и поменялось, то навряд ли к лучшему) порешили так: на сложные операции прикрытия сил и времени не тратить вовсе; пока те будут делить ответственность (а точнее — перепихивать ее друг на дружку), согласовывать и увязывать, мы уже — раз, и в дамках, сиречь на крыше Казачьего; тут чем проще, тем лучше».

Практически, на уровне тактики современный цивилизованный мир уже не управляется, что воспринимается населением и элитами как лавинообразное возрастание угрозы безопасности жизнедеятельности (катастрофы, террористические акты разного уровня и т. п.).

С появлением глобальных (то есть обладающих свойством втягивать в себя чужие смыслы) когнитивных гео-культурных проектов в ближайшие годы резко возрастут характерные частоты гео- и социокультурных процессов. В результате властные элиты (что русские, что зарубежные) окажутся перед лицом прогрессирующего «схлопывания» пространства процессов, вообще поддающихся управлению. Огромный мир, вершителями судеб которого они недавно были, представится не чем иным, как вопло-щением Хаоса.

Рассмотрим в этой связи «идеальный» (с точки зрения террориста) Беслан. «...Расписание боевых действий выглядит следующим образом: 9.00 — захват заложников, 9.30 местные силы сопротивления подавлены, заложники собраны вместе и изолированы, 9.45 уничтожение основной массы заложников и отход, 10.00 передача властям требований (по Интернету через спутниковую связь). К 12.00 в Беслане появляются первые федеральные силы, которые втягиваются в расчистку завалов, спасение оставшихся в живых заложников, стрельбу по подозрительным целям. 14.00 — атака следующей цели (от 150 до 300 километров от Беслана)... При хорошем расчете и некотором везении одной террористической группой можно нанести до трех ударов за световой день, убить за это время более 2000 заложников и к вечеру отвести группу в глубокий тыл, поставив федеральную власть перед тотальной политической катастрофой. Подобное развитие событий привело бы к падению кабинета, если не президента, но весь ужас в том и состоит, что следующее правительство столь же бессильно против “опережающего террора", как и предыдущее.

Напомним, что ситуация, когда “верхи" не могут управлять (ни по старому, ни по-новому), указывает в лучшем случае на революционную ситуацию, а в худшем — на социальную катастрофу.

Единственная разумная возможность — резко изменить характерные скорости принятия решений. Сначала на уровне элит, затем — на уровне масс. Перейти от неспешного индустриального существования к быстрой жизни в “быстром мире”.

Мы уже живем в реальности, где “быстрота” относится к “силе”, как сто к одному. Однако же “делать быстро” — это означает “медленно, но без перерывов выполнять свою работу”. Иначе говоря, концентрироваться и не производить лишнего. Особенно же — лишних сущностей. Такой вот новый Оккам».

Литература научной мечты.

Вообще не литература.

Как только не отзывались о научной фантастике! И во всех отзывах, даже самых нелестных, слово «литература» все-таки фигурировало. Хотя бы и с частицей «не».

Стоило фантастике стать более или менее заметной, к ней обратилось литературоведение. Оказалось, традиционному анализу предмет поддается не очень. Глубины образа нет, стиля нет, полнокровного героя нет. Результат, как во многих спорных случаях, скорее зависит от исходной позиции исследователя. Одни, столкнувшись с «не очень», спешат вынести приговор — «беллетристика», «масскульт». Другие, более лояльные, пытаются не обращать внимания. Немногие третьи вырабатывают свои системы координат для оценки.

Но что будет, если посмотреть на фантастику с точки зрения не литературы, не человековедения, а только лишь науки и техники?

Сами фантасты однажды такое проделали — шутя. Имеется в виду знаменитый эпизод путешествия на машине времени Луи Седлового из «Понедельника...» Стругацких. Будущее, созданное литературой, и люди этого будущего. «В большинстве своем, правда, эти люди были какие-то нереальные, гораздо менее реальные, чем могучие, сложные, почти бесшумные механизмы».

А если серьезно, можно выделить два условных этапа в изображении «фантастической» техники. Рубеж — начало «золотого века», шестидесятые годы двадцатого столетия.

На первом этапе сюжет, как правило, выстроен вокруг нового открытия или изобретения — в том числе социального. Крупные писатели создавали цельный утопический мир. И описания техники в массе своей выглядели так:

«Это была обширная зала. Посередине ее лежала небольшая, довольно широкая лодочка, сделанная из металла и стекла. В ее передней части и борта и дно были стеклянные, со стальными переплетами; эта прозрачная стенка в два сантиметра толщиной была, очевидно, очень прочна. Над носовыми бортами