Никто не узнает - Юлия Амусина
— Что⁈ — едва ли не задыхаюсь я, с запозданием сообразив хмельным мозгом, к чему он клонит. Этот придурок просто спятил! — Нет, Марк, даже не думай. Проваливай искать гостиницу, раз тебе не хватило мозгов позаботиться о том, как будешь возвращаться в посёлок
— Я и не собирался туда возвращаться.
— Что ты имеешь в виду?
— Что мне там делать в компании наших скучных предков? Тем более, когда тут есть такая забавная альтернатива.
— Забавная альтернатива? Ты обо мне? — возмущённо уточняю я
— Именно о тебе, сестрёнка. Уверен, мы с тобой неплохо проведём время.
— Так, немедленно выметайся… — начинаю угрожающе, но вместо того, чтобы послушать, он оттискивает меня от двери, проходит следом внутрь квартиры и запирает замок. Не зная, как реагировать на такое поведение, я беспомощно хватаю ртом воздух и размахиваю руками, пока он неторопливо разувается.
— Какой же ты нахал!
— Но тебе нравлюсь, — подмигивает.
— Ничего подобного. Ты словно забываешь о том, что у меня есть парень…
— Я помню о нем, помню. Феликс, кажется? Он действительно в твоём вкусе?
— Слушай, заткнись…
— Просто вы друг другу совсем не подходите. Поверь, сестрёнка, со стороны виднее. Если я говорю тебе об этом, значит, так и есть. Можешь мне верить, я желаю тебе только самого лучшего…
— Ты невыносим, — тяну, прикладывая пальцы к гудящим вискам.
— А ты чертовски привлекательна, когда стоишь на коленях.
Что⁈ Вся кровь резко бросается мне в голову, я переступаю на нетвердых ногах, чувствуя, как пол под ними опасно кренится с боку на бок. Марк очаровательно улыбается, наблюдая за мной. Он провоцирует меня, делает это специально, чтобы одурачить, взять надо мной верх, показать свое превосходство. Черта с два, я не позволю ему собой управлять. Ни за что на свете.
— У тебя нет денег на гостиницу? — спрашиваю нарочито небрежным тоном, в отместку желая его задеть. — Я могу тебе одолжить… раз уж мы теперь не чужие друг другу люди.
— Можешь. Ты ещё много чего можешь, сестрёнка… мне ли не знать.
Сукин сын!
— Я сегодня не в настроении принимать гостей…
— Я и не гость. Я твой самый любимый родственник.
— Послушай, ты!.. — вскипаю, стоит ему только произнести это заклятое слово о нашем мнимом родстве. — Мы с тобой никакие не родственники, ты мне вообще никто. И я не намерена выслушивать твои бредни. Катись отсюда, пока я…
— Что? Не пожаловалась на меня папе? Знаешь, он искренне желает утвердить мир в нашей семье и очень расстроится, что его маленькая дочурка так глупо и по-детски клевещет на своего нового брата, который, в свою очередь, изо всех сил пытается наладить с ней отношения. Это не способствует воцарению мира, ты разве не знала?
— А то, что ты не даёшь мне прохода, способствует?
— Какой тебе нужен проход? — в своем духе ерничает Марк. — Проходи, сестрёнка, не стесняйся. В конце концов, это ведь твоя квартира. Так куда же ты хочешь, сразу в комнату?
— Ты просто невозможен, — приглушённым голосом рычу я, наблюдая за тем, как Марк идёт вглубь квартиры, словно это именно он живет здесь, а я так, в гости к нему зашла. Братец оборачивается на секунду, стреляет в меня сощуренными глазами и скрывается в гостиной. Будто очнувшись, спешно бегу следом:
— Марк, ты переходишь все границы!..
— Красное? — В его руках мой бокал с вином, который я оставила на журнальном столике. Он присматривается к содержимому и как ни в чем не бывало делает глоток. Морщится. — Кислое. По-моему, жуткая дрянь. Как вообще можно это пить?
— Тебе никто и не предлагает.
С бокалом в руках он опускается на диван и хлопает по нему свободной ладонью:
— Садись рядом, сестрёнка, что ты жмёшься у двери, как неродная?
— Если ты сейчас же не уберешься отсюда, я…
— Пожалуешься на меня папе, я помню. Он будет очень расстроен тем, что ты упорно отказываешься идти мне навстречу, но если тебе так хочется…
— Я расскажу твоей мамаше о том, как ты себя ведёшь!
— А о своём поведении тоже ей расскажешь? О том, как надралась в три горла и потом висела на мне в тот вечер на вечеринке своих друзей. А о том, как отсасывала мне в одной из комнат чужого дома, расскажешь? Вряд ли мать заинтересуется деталями твоей вялой техники, но…
— Замолчи! — жмурюсь в ужасе.
— Да, я сомневаюсь. Но ты в любом случае можешь попробовать ее заинтересовать, — он смотрит на меня и улыбается так открыто, что в ином случае я не смогла бы сдержать ответной улыбки. Но не сейчас, не после его откровенно гадких намёков, которые выводят меня из себя.
— Ладно, нам, наверное, стоит об этом поговорить, — нехотя, со вздохом признаю я, садясь на расстоянии от Марка.
— О чем? Назови вещи своими именами.
— Что именно ты от меня хочешь?
— Дай подумать… Ты неплохо потрудилась тем вечером… могло быть намного лучше, но мне все равно понравилось. Возможно, дело не в технике, а в том, кто стоит перед тобой на коленях, — улыбка исчезает с его лица. — Можешь считать меня последним гадом, но думаю, будет справедливо вернуть тебе должок.
— Каким образом… — начинаю и глупо краснею, не совсем уверенная в том, что правильно улавливаю суть его слов. Не может же он… Вместо ответа Марк легко поднимается на ноги, одним глотком допивает вино в моем бокале, убирает его и подходит ко мне. Устраивает ладони на подлокотниках кресла по обе стороны от меня, блокируя путь к возможному бегству, и пристально смотрит в мои глаза сверху вниз:
— Ты уверена, что хочешь это услышать?
— Прекрати. Отойди от меня… — хочу, чтобы голос звучал требовательно, но осекаюсь, когда его ладонь ложится на мой подбородок, слегка приподнимая его вверх.
— Боишься?
— Тебя? — будто со стороны слышу свой нервный смешок. — Нет, конечно, с чего бы мне тебя бояться?
— Вот и я думаю, с чего? — продолжает Марк, рассматривая меня, и я вдруг испытываю прилив раздражения:
— То есть, по-твоему, все это можно назвать допустимым?
— Вполне. Если бы ты не была такой стервой…