Никто не узнает - Юлия Амусина

И Марк, конечно, но большая часть вины лежит на мне. Я все испортила, разрушила, не имея на это никакого права…

— Ты не заболела? — внезапно спрашивает Вера, чем здорово удивляет, для нее нетипичны проявления заботы. — Выглядишь не очень, да и ведешь себя как-то странно.

— Заболела, — безэмоционально подтверждаю я. — Ничего страшного, это не заразно.

— Простуда, что ли? — предполагает Вера, совсем разворачиваясь ко мне, чтобы лучше меня видеть. — Как же ты умудрилась при плюсовой температуре?

— Верунь, отвяжись, — прошу ласково, сдавливая пальцами прошитые болью виски. — У меня и без тебя голова просто раскалывается.

— Да, это заметно, — соглашается Вера, откатываясь в своем кресле ближе к рабочему месту. — Ладно, но смотри, Нель, если станет совсем плохо, лучше двигай домой, отлежись денек. Уверена, проблем с этим у тебя не возникнет.

Едкий, но меткий намек на мои близкие отношения с сыночком главного почти не цепляет за живое, это самое меньшее из всего, что может меня как-то задеть. Вера чувствует отсутствие реакции с моей стороны, потому что как-то стремительно теряет ко мне интерес, разворачивается к своему компьютеру и принимается быстро выбивать дробь по клавиатуре. Я тоже решаю заняться делом, но не могу заставить себя приступить к работе. Голова болит просто нещадно, гнетущие мысли о ночных звонках, подброшенной фотографии и собственном падении безжалостно атакуют со всех сторон, наслаиваются друг на друга, давят, сводят с ума. В конце концов я не выдерживаю, поднимаюсь и, захватив папку Веры, направляюсь в архив. Мне нужно несколько минут нерушимой тишины, полное отсутствие раздражающих звуков, а этого можно добиться только за плотными стенами уединенного архива.

Впервые меня так тянет в это скучное место, пропахшее старой бумагой, защищенное электронным замком и прочными звукоизолирующими стенами.

Возвратив папку на место, медленно прохаживаюсь вдоль пыльных полок со стоящими на них коробками, подхожу к пустующему рабочему месту и сажусь на стул. Закрываю глаза. Как же здесь хорошо, спокойно… Никто не дергает по пустякам, не зудит на ухо, требуя заняться очередным важным вопросом, не висит надо мной с необходимостью заполнять тупые отчеты и переносить бесконечный поток данных из личных дел сотрудников в обновляемую электронную базу. Будь моя воля, я осталась бы здесь до самого конца рабочего дня, в полном одиночестве, среди пыльных бумаг и многочисленных полок. Но в моем распоряжении максимум минут тридцать, затем меня обязательно начнут искать, и уединение будет грубо разрушено.

Внезапно я вспоминаю о злополучном конверте, который остался в моей сумке, и резко вскакиваю на ноги. Беспокойное волнение нарастает, пробирается по всему телу к самому горлу, блокируя доступ кислорода, стоит мне представить, как опасное содержимое конверта находит кто-то… та же любопытная Вера. Не уверена, что ее борзости хватит на то, чтобы бесцеремонно влезть в мою сумку, да и не замечала я никогда за ней ничего подобного, но теперь, когда мне есть, что скрывать, эта мысль вовсе не кажется абсурдной. Я принимаю ее всерьез. Если Вера увидит, что в конверте, мне конец. Эта швабра растреплет всему отделу, информация быстро пойдет дальше, выше, пока каждый из сотрудников не начнет показывать на меня пальцем, и в конце концов Фил обо всем узнает…

Мне в голову приходит другая нелепая мысль — что, если Феликс с какой-то стати зайдет в кабинет в мое отсутствие, заглянет в сумку и…

Вздор, глупый вздор! Да, я прекрасно понимаю, что такого не может произойти, но… а вдруг?

Боже, какая я дура, что не только не избавилась от конверта и распечатки, но и притащила все это с собой на работу, бросив валяться в своей сумке, куда может заглянуть кто угодно.

Едва не задыхаясь от ужаса, я почти бегу обратно в отдел кадров, буквально за пару минут успев накрутить себя до невозможной степени, практически уверившись в том, что увижу свою сумку распахнутой, а содержимое конверта в руках Веры или даже Феликса… Но когда я влетаю в кабинет, моя сумка находится там же, где ей и полагается быть, а Вера сосредоточенно что-то печатает, уткнувшись взглядом в экран компьютера. На меня оглядывается с любопытством, которое тут же сменяется подозрением:

— Нель, ты чего?

— Ничего… — падаю в свое кресло. Такое ощущение, что сердце от перегрузки может остановиться в любую секунду.

— Может, водички? Ты такая бледная…

— Все н–нормально, — отказываюсь я. — Мне просто… Как-то никак. Наверное, все-таки стоит отпроситься до конца дня.

— Да уж, — качает головой Вера. — Наша как раз у себя, загляни к ней. Ты так скверно выглядишь, что даже не придется ничего объяснять.

— Ну, спасибо.

— Всегда пожалуйста, — Вера разворачивается к своему компьютеру и снова заносит ладони над клавиатурой. Я все еще пытаюсь дышать глубже, но мне это плохо удается, дыхание никак не может прийти в норму, словно после долгого бега. Все, довольно с меня этого кошмарного дня. Поднимаюсь и иду в соседний кабинет, к начальнице отдела кадров, мысленно прокручивая, что скажу ей, чтобы получить отгул, но в этот момент раздается звонок моего стационарного телефона. Возвращаюсь обратно и едва не падаю в кресло, увидев на дисплее имя и фамилию Феликса. Муторная тошнота возвращается. Черт, нет, только не это… Если б не Вера, я бы просто не стала снимать трубку, но из-за присутствия любопытной коллеги мне приходится это сделать.

— Нел, — нараспев зовет Феликс. — И почему у меня такое ощущение, будто ты меня игнорируешь? В чем дело, детка? Все еще дуешься?

— На что?

— Ну, мы вчера немного повздорили… По-моему, сущая ерунда, но ты молчишь уже почти сутки, меня это напрягает.

— Я сейчас занята, — говорю, косясь на развесившую уши Веру, чья дробь по клавиатуре стала звучать тише.

— Да брось, я в два счета освобожу тебя от любых твоих занятий. Давай, детка, поднимайся ко мне. Мы вчера не договорили.

— Я не могу, — если бы не Вера, я б ответила ему иначе, другими словами, но при ней это единственное, что мне можно произнести вслух. Феликс