Проиграй мне, недотрога - Ульяна Николаевна Романова

В себя пришел не сразу. Янина все еще расслабленно лежала на мне и тяжело дышала. Я поднял руку и опустил ее ей на шею. Поцеловал куда-то в волосы и предупредил:

— Моя!

— Мой, — подтвердила Янина заплетающимся языком.

Поднялась и с трудом перекатилась на подушки, ни капли не стесняясь своей наготы.

Я повернулся на бок, протянул руку и погладил ее по щеке.

— Ты идеальная, — признался я, — и это… Проблема у тебя.

— Какая? — протяжно спросила Янина.

— Я, кажется, того… Влюбился в тебя. Так что у тебя вариантов теперь нет, только со мной быть. Сейчас отдышусь и в душ, да, Янина?

— Да, Колдун, — лениво согласилась моя женщина.

— Я больше не могу! — выставляя ладонь перед собой, взмолилась я.

Другой рукой я придерживала полотенце на груди, куда, собственно, и был устремлен взгляд моего мужчины.

Весьма любвеобильного, очень выносливого, невыносимого и… Внезапно любимого. Или это гормоны после такой сумасшедшей близости во мне бушевали?

Разбираться я не стала, потому что к такому марафону была не готова. Сначала на кровати, потом в душе… И его глаза снова подернулись поволокой, когда Колдун оборачивал меня полотенцем и слизывал языком капельку воды, стекающую по шее.

— Я думал, тебе понравилось, — обиженно заметил Тихон.

— Очень, — честно призналась я, — но мне жарко, мокро и…

— Понял, на кровать, — интерпретировал он мой ответ так, как ему было нужно.

— И все болит! У меня долго никого не было, — закончила я, — и в душе очень влажно, мне жарко. И еще я есть хочу.

— Щас доставку закажу, — быстро решил он. — Что будешь?

— Все, что не приколочено к полу и можно жевать. Жутко голодна.

Мы вышли в гостиную и наткнулись на полный недоумения взгляд Офелии, которая стояла у порога ванной.

— Мя-а-а-а-у, — протяжно замяукала она.

— Она, кажется, ревнует тебя ко мне, — прыснула я, когда кошка стала тереться о ноги Тихон.

— Меня обожают кошки, — мурлыкнул он, все внимания переключая на экран мобильного, — а Фелька жрать просит, миска пустая. Я выяснил, что кормящая мать ест в два раза больше.

— Ты еще не знаешь, сколько ест беременная, — заверила я.

— И сколько? — искренне заинтересовался Тихон. — Вот ты много ела?

— Очень, — призналась я, — и очень много набрала в беременность, хотя работала почти до родов.

— Хорошо, — сурово ответил он и ушел в кухню, оставляя меня в растрепанных чувствах стоять в прихожей в одном полотенце, не понимая, что он имел в виду.

Пришлось поправлять полотенце и идти за ним. Колдун стоял у кухонной тумбы, опираясь на нее бедром, и делал заказ в телефоне. С его мокрых волос капли воды стекали на торс, который словно сами боги лепили. Широкая, мощная грудь, покрытая редкой порослью волос… На его животе не было шести положенных кубиков, да и двух тоже не было, но он точно был каменным на ощупь, я это сегодня много раз проверила.

Захотелось даже ущипнуть себя, чтобы удостовериться, что это реальность. И квартира, и кухня, и мужчина в ней — настоящие.

От Тихона во все стороны разила мужская сила. Такая агрессивно-заботливая. В каждом движении, в каждом взгляде, в его природе это было заложено. Он всегда двигался мягко, плавно, словно большой кот. Да и взглядом он от кота в тот день не отличался. От упитанного, счастливого, сытого кота, который украл и съел всю крынку запрещенной сметаны.

Он сделал заказ, небрежно отбросил мобильный на столешницу и протянул руку:

— Иди ко мне, кошка!

А я… Пошла, больше не сопротивляясь своим чувствам и его флюидам. Пошла навстречу своему сердцу.

И когда он меня обнял, растаяла. Расслабилась. Обхватила его за талию, уткнулась носом в грудь и просто наслаждалась моментом.

Тихон снял с моей головы полотенце, зарылся пальцами в волосы и стоял, уткнувшись носом мне в макушку.

— Так сколько у тебя никого не было? — вдруг спросил он.

— После развода точно никого не было. Я бы запомнила, — хмыкнула я.

— Ну и правильно. Ты меня просто ждала. И дождалась. Лучшего!

— И самого скромного, — согласилась я.

— Янина, нахрен скромность! Высовывайся, выделяйся, жизнь слишком коротка, чтобы думать о таких мелочах.

— Да ты философ, — я потерлась носом о его плечо.

— Я просто никогда не понимал, кто ставит эти жизненные рамки. Ну вот, например, «будь как все». Кто-то так сказал разок, и все поверили. А почему «как все», зачем? Кто решает, что «все» должны поступать именно так и никак иначе?

— Есть правила…

— Есть. Но кто их придумал? И зачем? Ладно, понимаю, Уголовный кодекс нарушать нельзя, но все, что в нем не запрещено, почему нельзя? Почему нельзя быть ярким, выделяться, жить по сердцу, а не по правилам, написанным неизвестно кем?

— Не знаю. Наверное, так проще. Бунтарей не любят, им сложнее.

— Получается, бунтарство — удел сильных?

— Видимо, так. Это для тех, кто готов встретиться с осуждением и наплевать на него. И знаешь, что еще я думаю? Что когда ты бунтуешь, то тебе нужен всего один человек рядом. Но тот, кто тебя поддержит. И скажет тебе, что ты мамин лев и папина булочка. Тогда можно горы свернуть.

— У тебя его не было, да?

— Я оказалась не настолько сильной морально, как считала, — с неохотой призналась я.

— Ну и расслабься. Я буду твоим поддерживателем. Со мной можно почти что угодно, я любой кипеж поддержу, кроме голодовки. Голодать не люблю.

— Спасибо, — просияла я.

Подняла голову, поднялась на носочки и чмокнула его куда-то в уголок губ. А Тихон поймал меня за подбородок и потребовал:

— Всегда улыбайся. Ты светишься изнутри, когда улыбаешься. Где Элина сегодня?

Он спросил и затаил дыхание, словно… Волновался. Или предвкушал…

— У бабушки. Но я поеду ночевать домой.

— С чего бы? — изумленно приподнял он брови.

— Честно? Я не люблю спать не дома. Просто не могу уснуть, — тихо ответила я.

— Понял. Спать не будем, — радостно оповестил Колдун.

— А кто завтра вместо меня будет занятия вести? Тихон, мне уже не двадцать, мне нужен крепкий сон минимум восемь часов.

— Я понял. Нужен сон — сделаем, а то че я тебе как пацан на попользоваться, — легко ответил он. — Пойдем, я тебе лучше малых покажу. Они уже глазки открывают.

А потом с настоящей отцовской гордостью знакомил меня с котятами, которые тихо попискивали и смотрели щелочками едва открывшихся глазок. И совершенно не собирался дальше дискутировать о том, где я собираюсь ночевать сегодня, потому что быстренько все решил,