Никто не узнает - Юлия Амусина

Татьяна сбрасывает исходящий вызов и медленно, стирая с губ довольную улыбку, разворачивается к сидящему в кресле мужу.

— Ну что? — нетерпеливо спрашивает тот, и она, оттягивая время перед ответом, проходит вперед, садится неподалеку от него и напускает тумана в свой взгляд.

— Марк собирается жениться на твоей дочери, — и непроизвольно втягивает голову в плечи, наблюдая за реакцией мужа.

— Черт, — отрывисто бросает тот, сжимая кулаки. — Этого нельзя было допустить.

— Почему? В чем твой драгоценный Феликс превосходит моего сына?

— Тань, не в этом дело, — он морщится.

— В этом, дорогой, в этом. Я же вижу, как ты относишься к отношениям Нели и Марка. Ты готов сделать все, чтобы это прекратилось.

— Если бы от меня хоть что-то зависело!

— Просто оставь их в покое, ладно? Пусть попробуют… вдруг что-то получится? В конце концов, мой сын далеко не худшая партия для Нели.

— Они брат и сестра! Как это будет выглядеть? Просто нелепо, — ее муж качает головой, едва сдерживаясь, чтобы не выйти за рамки нейтрального тона.

— Сводные, — с нажимом поправляет Татьяна, поглаживая его ладонь. — Это ничего не значит. А люди… какая разница, что скажут какие-то чужие люди? — она передвигается ближе и пристально смотрит в глаза супруга. — Ведь главное… главное, что скажут те, чье мнение для нас действительно много значит. Члены нашей семьи. Самые близкие.

Ее голос понижается до вкрадчивого шепота, просачивается в него мягко, но он чувствует себя так, словно оказался в окружении громогласных набатов, разрывающих ему ушные перепонки. Она не говорит лишнего, но в ее словах прекрасно читается весь вложенный ею подтекст. Он сплетает ладони в тесный клубок, до хруста сжимает челюсти и просто смотрит на нее, женщину, которую обречен видеть рядом с собой до конца своей жизни. Потому что она знает. Потому что в ее руках безграничная власть…

Невольно он вспоминает ту ночь, когда нашел Ксению на берегу пустынного озера, подсвеченного серебристой лунной дорожкой. Она была явно не в себе, ее звонкий голос отражал нотки подступающей истерики, она сжимала тонкие пальцы вокруг предплечий и обвиняла его… в чем только не обвиняла, а когда он пытался ей возразить, просто затыкала ладонями уши. Это выглядело словно издевка с ее стороны. Он раздражался все больше от ее непробиваемого упорства и нежелания внять голосу разума. До нее было решительно невозможно достучаться.

А потом… потом она развернулась и вошла в темную воду озера, всем своим видом показывая ему, что разговор окончен, и он может отправляться на все четыре стороны.

Она любила купаться в темноте. Давным-давно, целую вечность назад, когда он еще не был тем, кем является теперь, они оба любили…

Он не собирался этого делать. Холодная вода поднималась все выше по ее стройному телу, а она шла вперед плавно и грациозно, не зная, что ее босые ноги больше никогда не коснутся твердого берега.

Он навсегда запомнил, как разметались по водной глади ее потрясающие длинные волосы, запомнил ее расширившиеся от ужаса глаза, когда в бессознательной жажде нажимал на ее голову, отбирая живительный кислород, забивая ее легкие черной водой. Она пыталась бороться только в самом начале, но ее силы были несоразмерны его возможности и желанию уничтожить эту истеричку, стереть любые упоминания о ее существовании, вырваться из ее плена, освободить свою жизнь. Он не подозревал, что способен на такое. Даже представить не мог, что все закончится именно так. Осознание пришло многим позже, когда он уже находился дома, у распахнутого бара в гостиной, а тело его жены покоилось в темных водах ее любимого озера…

Еще позже он узнал о том, что его ночному помешательству был свидетель.

Его нынешняя жена.

Он не столько боялся понести наказание за содеянное, куда больше его страшила вероятность того, что об этом узнает Нелли. Дочь была искренне привязана к своей матери и очень болезненно переживала ее смерть. Она бы не поняла… и никогда не простила ему того, что он натворил, если б узнала правду. Он не мог позволить себе потерять своего ребенка, поэтому вынужден был сделать все возможное и невозможное, чтобы его тайна никогда не выплыла наружу.

— Да, — проталкивает сквозь пересохшее горло, глядя на улыбающуюся Татьяну. — Ты права. Семья превыше всего.

— Наши дети встретились и полюбили друг друга. Такое случается… Ведь мы с тобой не станем их осуждать? — ненавязчиво, но вместе с тем довольно настойчиво произносит Татьяна, мягко сжимая ладонь мужа между своими ладонями.

— Нет… Конечно, нет.

Он вынужден отступить. Эта чертова баба ни слова не скажет его дочери о том, что происходило той проклятущей ночью на озере. Он сделает все, чтобы ее обезоружить, пойдет навстречу любым ее капризам, согласится с присутствием ее ушлого сына в жизни своей девочки… пока. Во всяком случае, до тех пор, пока в руках Татьяны находятся действенные рычаги влияния, благодаря которым она легко может лишить его дочери. А дальше будет видно. Возможно, очень скоро Нелли сама поймет, что совершила глупую ошибку, и их нелепые отношения с Марком сами собой сойдут на нет. Она может встретить другого парня, или Марк в чем-то оступится, покажет свою истинную личину, и это заставит ее пошире раскрыть глаза, либо произойдет что-то еще…

А пока пусть все идет своим чередом.

Главное, что его дочь никогда не узнает подробности той ночи.

Она не узнает.

Никто не узнает.