В поисках средств к существованию - Карл Поланьи

II. Экономика и век машин

Таким образом, машины создали новую цивилизацию – и это фундаментальный факт. Если заслуга плужного земледелия состоит в том, что оно породило первую цивилизацию, то машины создали вторую цивилизацию – индустриальную. Эта цивилизация распространилась по всему земному шару и создала перспективы развития для грядущих веков. Такое событие выходит далеко за рамки экономического поля. Только со временем появится возможность оценить ее могущество и риски, а также ее последствия для существования человека. Машинная цивилизация наделяла хрупкое человеческое тело способностью своими действиями производить эффекты молнии и землетрясения. Эта цивилизация сместила центр человеческого существования с внутреннего пространства на внешнее. Тем самым она добавила неведомые ранее параметры масштабам, структуре и частоте коммуникации. Она изменила характер нашего взаимодействия с природой и, что еще важнее, создала совершенно новые межличностные отношения, в которых отразились силы – как физические, так и ментальные, – способные привести к саморазрушению всей человеческой расы.

Начало машинной цивилизации не было слишком захватывающим. В конце XVIII века никто, за малым исключением, не подозревал, что вот-вот начнется новая цивилизация. Пока было изобретено лишь небольшое количество машин. А из существующих машин некоторые, например ткацкий станок, все еще не использовались. Тем не менее некоторым людям посчастливилось первыми уловить предзнаменования и предсказать грядущие изменения невообразимого масштаба, небывалой глубины и распространенности. Некоторые их замечания на этот счет вызывали бурное веселье. Но, как мы теперь понимаем, к истине порой ближе были не убежденные реалисты, а наивные пророки. Действительно, неумолимые вопросы нашего времени, впрочем, так же, как и надежды будущих столетий, являются просто производными этого ничем не примечательного механического старта.

Роберт Оуэн первым пришел к осознанию того, что новый мир постепенно поглощает старый. Машины потребуют изменений всех аспектов ежедневной жизни как отдельного человека, так и общества в целом. Он почувствовал, что бурный рост производства не только несет благо, но имеет шансы стать неким сомнительным подарком, если только шок от жизни в окружении новых машин не будет смягчен появлением новых паттернов поселений и мест обитания, новых рабочих мест, новых гендерных отношений, новых форм отдыха и даже новой одежды. Всем этим факторам Оуэн уделял большое внимание. Он был сторонником коренной реформы христианской церкви. И только в результате всех этих размышлений он обратился к вопросам экономики, выступив за реформу валюты и создание кооперативных форм экономической жизни (правда, в это время теории капитализма еще не существовало). Во Франции уже в нынешнем веке причудливые фантазии Фурье породили проекты по созданию фаланстеров (phalansteres). По мысли Фурье, в этих фаланстерах разделение труда по видам деятельности должно осуществляться мужчинами, женщинами и детьми инстинктивно, в зависимости от их психологической склонности. Сен-Симон утверждал, что его учение о новом христианстве принесет избавление «индустриальному обществу». Таким образом, утописты-социалисты смогли предвосхитить угрозы для культурного развития – угрозы, которые веком позже стали очевидными для всего человечества, такие как фрагментация личности, стандартизация трудовых усилий, превосходство механизмов над живыми организмами и приоритет организованности над спонтанностью. Социалисты-утописты с самого начала изучали даже такие угрозы, которые могут возникнуть для личности и для личностных свобод. В конце века Генри Адамс предсказал точное время создания атомной бомбы[27].

Однако в течение еще длительного времени эти ранние опасения относительно того, что ждет человечество в связи с развитием машин, оставались в латентном состоянии. Их затмевали заметные изменения, происходившие в самой экономической организации, крайне необходимые для того, чтобы новейшие чудеса технологии могли использоваться в полную силу. Адам Смит нашел ответ: для решения этих вопросов необходим рынок. Фабричная система, которая, как казалось поначалу, дает только некоторые дополнительные возможности для стандартных экспортных операций, вскоре инициировала процесс гораздо более масштабных институциональных изменений. В результате возникло что-то вроде саморегулирующейся системы рынков, которая в первые десятилетия XIX века революционизировала западноевропейское общество.

Как нам теперь известно, это была первая решительная попытка адаптации к использованию системы машин. Хотя, несмотря на страдания, в которые она ввергла целое поколение, эта попытка и оказалась крайне успешной, приспособление к фабричной системе было неполным и неокончательным. Чем более развитой становилась рыночная система, тем отчетливее обнаруживалась ее неспособность удовлетворять требования стабильного общества. Миллионы людей – и тех, кто периодически становился безработным, обладая при этом высокой квалификацией, и обеспеченных работой – постоянно страдали, поскольку пребывали в неопределенности относительно того, насколько долго они смогут работать на своем месте. Прежнее общество было лишено таких мучительных проблем. Эта неопределенность сопровождалась изнурительными перемещениями с места на место. В целом все это превращало процесс индустриализации в практически невыносимое бремя. Социалистическое движение и глобальный рост тарифов на импорт явились проявлением общественного стремления к самосохранению. Эта тенденция сформировалась в связи с разрушительными действиями неконтролируемых рыночных сил.

Таким образом, уже в наше время наступил очередной период экономических изменений, который стал логическим продолжением, однако в совершенно ином направлении, более ранней фазы. Отмена международного золотого стандарта – рыночного института, с которым связывались самые большие надежды, – спустя всего полвека после его введения, знаменовала собой конец рыночной утопии. Схожие экономические реформы осуществлялись в условиях различных политических режимов во всех странах Западной Европы. Постоянная работа для всех, регулируемая международная торговля, плановое развитие национальных ресурсов в собственных странах – теперь это были главные постулаты. Даже в тех странах, где рыночная система в целом продолжала существовать в традиционной форме, наблюдался резкий поворот к поискам ежедневной мотивации экономической жизни. Общественная безопасность и более справедливое налогообложение умерили стремление к прибыли у собственника и уменьшили страх остаться без средств к существованию у рабочего. Взамен появились смешанные мотивации статусности, гарантии получения дохода, коллективная работа и креативная роль в производстве.

Треволнения, сопровождавшие эту вторую фазу адаптации экономики к использованию машин, странным образом отличаются от эмоций, которые были связаны с технологиями, таившими в себе опасность для цивилизованной жизни после промышленной революции. Если век назад для того, чтобы люди могли жить нормальной человеческой жизнью, им приходилось оказывать сопротивление связанным между собой рынкам труда, земли и капитала, то сегодня опасности подстерегают нас оттуда, откуда мы их не ждем. Однако это не такие зловещие опасности. Новые угрозы затрагивают не меньшую часть промышленной цивилизации, чем вредные для здоровья производства, быстро растущие города или основанные на псевдонаучных принципах суровые условия в работных домах в