В поисках средств к существованию - Карл Поланьи

Наше общественное мышление фокусируется на экономической сфере, и именно по этой причине оно не готово к требованиям нашего века кардинальных перемен. Обществам с рыночной экономикой, таким как наше, сложно (а может быть, даже невозможно) адекватно оценить важность экономического фактора. Ведь если повседневная деятельность человека организуется с помощью всевозможных рынков, основывается на стремлении к извлечению выгоды, определяется духом конкуренции и управляется утилитарной шкалой ценностей, то его общество представляет собой структуру, важнейшие аспекты которой служат целям наживы. Сделав, таким образом, получение экономической выгоды главным и единственным мотивирующим фактором практической деятельности, человек теряет ментальную возможность свести эту мотивацию от абсолюта к относительности. Его воображение теперь находится в тисках отупляющих ограничений. Само слово экономика уже не вызывает в его сознании картину материальных средств человеческого существования и технологий, способствующих их сохранению. Вместо этого он представляет набор специфических мотиваций, специфических отношений и весьма специфических целей – и все это он теперь называет «экономическим», пусть даже все эти мотивации, отношения и цели являются лишь вспомогательными средствами собственно экономики. При этом они обязаны своим существованием эфемерному взаимодействию типичных черт той или иной культуры. Главными специфическими чертами ему кажутся не постоянные и неменяющиеся характеристики всех мировых экономик, а лишь преходящие и случайные. Он постоянно создает для себя сложности там, где их нет, и спотыкается о препятствия, которых можно было бы легко избежать, знай он об их существовании. В своем невежестве он не способен понять, какие условия могут обеспечить его выживание. Ему также не дано осознать, какими могут быть и менее очевидные способы достичь то, что ему по силам. Как мне представляется, такое устаревшее рыночное мышление и является главным препятствием на пути реалистичного подхода к изучению экономических проблем грядущей эры.

При поверхностном рассмотрении может показаться, что такая постановка вопроса фактически противоречит сама себе. Может возникнуть впечатление, что в подобных рассуждениях делается чрезмерный акцент на важность экономики – но в то же время ведь именно против этого они якобы и предостерегают. Тем не менее дело обстоит именно так. Утверждение о том, что привычки, сформировавшиеся в рыночных условиях, как правило, связаны с определенными экономическими целями, никак не противоречит открытому отрицанию ошибочного представления о вневременном характере преобладания экономического фактора в делах человека. Вполне естественно, что в XIX веке, то есть в период, когда повсеместно распространились рыночные отношения, в ежедневной жизни людей проявлялся экономический детерминизм, причем можно предположить, что такой детерминизм был вневременным и всеобщим. В отношении человека и общества материалистический догматизм этого периода зеркально отразил те институты, на долю которых выпало формирование экономического контекста. Поэтому мы просто указываем на очевидный факт, когда говорим, что такие чрезмерно зацикленные на рынке понятия, которые являются отражением условий определенного временного периода, неизбежно будут мешать решению более широких проблем, включая такие, как приспособление экономики к новому социальному контексту.

Следовательно, несоразмерно сильное влияние, которое рыночная система оказывает на наше общество, как раз и является причиной того, что нам сложно понять ограниченный и подчиненный характер экономики в той форме, в которой она существует вне рыночной системы. Однако из этого следует вполне оправданное ожидание, что как только это глубоко укоренившееся предвзятое мнение будет выявлено, нам будет под силу избавиться от его вредоносного влияния. По мере того как мы будем осознавать этот факт, нам будет необходимо вносить определенные коррективы в это ограничивающее наше понимание ошибочное мнение. Для того чтобы привести животрепещущие вопросы, связанные с экономическим регулированием, в соответствие с их истинными пропорциями, нам необходимо посмотреть на эти проблемы глазами историка.

Однако если исторические версии будут сформулированы в лозунгах, они окажутся столь же губительными для нашего поколения, что и неточные карты для полководца накануне сражения. Прежде всего, мировая история – это никак не история экономики. Физическое существование какой-то группы людей, ее безопасность, общность образа жизни – все эти факторы выходят за границы того, что можно с полным правом назвать экономическим интересом. Однако имеется определенная опасность и в обратном утверждении. Тот, кто может предложить экономическое решение, всегда возьмет верх над тем, у кого такого решения нет. Опять же, сама по себе деловая практика, с каким бы трепетом мы к ней ни относились, не может претендовать на то, чтобы стать единственным воплощением таких превосходящих ее по своему значению ценностей, как личность и свобода. Иначе нам пришлось бы заменить такое понятие, как «кредо», на «кредит» и тем самым провидчески снизить значение движущих сил секулярной религии, которой удается не класть свое «кредо» на банковский счет. Не следует из технологического прогресса делать идола, на алтарь которого в слепой вере будут приноситься мораль и человеческое счастье. Однако возводить примитивизм на уровень морали и искать защиты от века машин в пещере неолитического человека – это совет отчаяния, в котором упускается из виду тот факт, что прогресс необратим.

Такие противоречивые обобщения не должны оставлять у нас ощущения, что мир непознаваем. Разумеется, если бы в качестве их иллюстрации мы использовали разнообразные яркие случаи, описывающие человеческую жизнедеятельность, то тем самым изначально создали бы неверное впечатление. Говоря об объектах экономики, мы постараемся избегать абстрактных обобщений, которые могут затемнить и упростить хитросплетения реальных ситуаций – ведь нас интересует именно конкретика. Наша задача состоит в том, чтобы избавиться от этой абстрактности и попытаться выявить конкретный аспект. Не нужно никакого длительного погружения в прошлое, чтобы обнаружить исторические корни наших сегодняшних проблем.

XIX век породил два совершенно различных по масштабу события: век машин, которому предшествовало тысячелетнее развитие; и рыночную систему, давшую начальный толчок для этого развития.

В век машин мы можем наблюдать одно из тех немногочисленных изменений, которые разделяют на периоды время существования человеческой расы. С этой точки зрения в истории человечества начиная с древнего каменного века, палеолита, выделяется всего три периода: первый – период неолита; второй – период плужного земледелия, на который приходится практически вся история человеческой расы; третий – век современных машин. Во все эти периоды критерием развития служила технология. Человек неолита не продвинулся намного дальше стадии собирательства и пропашного земледелия. Выращивание зерновых требовало плуга, а также наличия крупного скота, чтобы тянуть плуг. Эти инновации создали цивилизацию приблизительно 7000 или 8000 лет тому назад. Использование машин, приводимых в действие силой, отличной от силы человека или скота, началось сравнительно недавно. Это открыло