Переодетым в Лхасу. Секретная экспедиция - Уильям М. Макговерн

диваны. Такого дома отдыха мы еще не видели, так как до сих пор не пользовались большими проездными дорогами. Один из диванов был занят монахом, другой достался, разумеется, Сатане. Монах нараспев читал религиозную книгу, то и дело прерывая чтение, для того чтобы глотнуть чаю из стоявшей перед ним чашки. Окончив свое занятие, он обратился к нам с предложением за некоторую мзду спеть «сутру» за спасение наших душ. Пение или чтение молитв за лиц, просящих об этом, составляет один из главных доходов монахов.

Монахи, вообще говоря, зарабатывают на свое пропитание самыми разнообразными способами, из которых некоторые плохо вяжутся с их духовным саном: например, они шайками выходят на большие дороги и грабят прохожих и купцов, совершая даже налеты на деревни. Доходы монастыря не делятся между братией, за исключением, впрочем, платы за погребальные обряды и подаяний, жертвуемых «святым» людям во время жатвы. Определенного жалованья монахи не получают; более богатые получают пособие от своей семьи, которая платит и за их образование; для сыновей землевладельцев, ушедших в монахи, откладывается доход с определенного поля, носящего название «лама и шинг» («поле ламы»), но такого дохода часто нехватает на жизнь, и в поисках заработка монахи часто прибегают к самым разнообразным средствам. Монахи полноправные, достигшие известной степени религиозного образования, приглашаются для совершения свадебных и других обрядов, а также к больным и новорожденным для предсказаний. За эти услуги они получают плату деньгами или натурой. Есть в монастырских братствах и такие монахи, которые нанимаются на полевые работы.

Монастыри владеют землями, дающими доход; земли эти обрабатываются арендаторами, которые, вместо арендной платы, отдают монастырю треть полученного урожая. Эта подать часто вносится через посредство специальных сборщиков, которые пользуются своим положением для собственных выгод. В то время как монахи свободны от всяких налогов, несчастные крестьяне не отделываются одной податью — на них возлагается доставка транспортных животных для перевозки тех товаров, которыми монастыри торгуют.

По деревне с гамом расхаживали уличные певцы. Настоящая банда ворвалась во двор и изобразила нечто вроде бесовского танца. На певцах были черные маски. Оркестром служил огромный барабан и несколько медных кимвалов. Ужасающий треск, который производили эти инструменты был, однако, заглушён пением женского персонала труппы. Танец исполняется мужчинами, но в деревнях их роли большею частью берут на себя женщины.

Вечером монах ушел, и вся комната оказалась в нашем распоряжении. Я этому обрадовался, а Сатана — больше меня: он воспользовался случаем, чтобы потребовать с меня тысячу рупий под угрозой сообщить местным властям, кто я. Первым моим движением было его исколотить, но я во-время спохватился и пошел на компромисс. Я обещал ему двести рупий на случай, если мы окажемся в Лхассе, — я сам, конечно, дал бы ему больше этого, если бы он вел себя иначе. В то же время я потребовал от него письменного подтверждения его претензии, на что он пренаивно согласился, и после этого объяснил ему, что теперь он в моей власти и что если нас вышлют из Лхассы по его вине, то он будет посажен в Индии в тюрьму за шантаж.

После этого инцидента мы улеглись спать, а на следующее утро двинулись дальше, как всегда, за два часа до восхода солнца.

По ту сторону оригинальной горы Транка, которую нам пришлось обогнуть, равнина настолько песчаная, что следы, указывавшие нам дорогу, были занесены. Из страха снова заблудиться я настоял на том, чтобы придерживаться берега реки, хотя это и удлинило путь.

Около одиннадцати часов мы проходили через деревню Наму, в центре которой расположен большой монастырь. К нам подошла небольшая группа монахов, и один из них принялся нас расспрашивать: сиккимские костюмы, не вполне схожие с теми, которые носят в центральных частях Тибета, повидимому, возбудили в нем подозрение. Сатана, от которого я все время ждал предательства, теперь, очевидно, решил во что бы то ни стало доставить меня в Лхассу. Угрожающие мины монахов его не смутили, он отвечал на их вопросы или, вернее, обходил их с изумительной ловкостью. Любознательный монах, не вполне удовлетворенный, насел на Диогена, несколько отставшего от нас. Но этот простак твердо помнил, что не следует ничего рассказывать, и его односложные ответы помогли, пожалуй, еще больше, чем разглагольствования Сатаны.

Наш инквизитор по всем признакам был «чот-тримпа» или тот инспектор, обязанностью которого является слежка за тем, чтобы поведение монахов согласовалось с каноническими правилами. Во всех больших монастырях существует целый ряд должностей, связанных с различного рода обязанностями и носящих особые наименования, но какого-либо одного устава для назначения и распределения этих должностей не существует. В преобразованных монастырях толка «желтой шляпы», которая в настоящее время составляет государственную церковь Тибета, обычные должности приблизительно таковы.

Во главе монастыря стоит настоятель. В некоторых случаях он — воплощение божества (трю-ку), и в этом случае его избрание происходит еще в младенческом возрасте; в других случаях он является специально назначенным властями начальником (кенпо). Управление и все светские дела монастыря находятся в руках казначея — «чандцо» и заведующего — «чиниер». За распорядком следит «лобпен» или «профессор», устанавливающий программу занятий и сам отчасти ведущий преподавание; его помощником является вышеупомянутый чот-тримпа.

Главный храм и установление больших церковных церемоний находятся в ведении законодательного органа, состоящего из главного священнослужителя — «умдце», пономаря — «киниер», раздатчиков чая — «чама» и других монахов. Часть их несет специальные обязанности. Таковы, например, монахи-врачи, заклинатели, живописцы, счетоводы, сборщики, кастеляны, повара и прочие.

Я намеревался в этой деревне пообедать и отдохнуть, но присутствие монахов меня напугало, и мы продвинулись вперед еще на целый час пути, зайдя для обычного дневного отдыха на стоявший в стороне от дороги постоялый двор.

После обеда мы двинулись дальше вдоль самого берега реки. Горные хребты, тянувшиеся до сих пор параллельно руслу ее, в расстоянии около 5 км от обоих берегов, начинали сдвигаться; в некоторых местах мы могли заглянуть в прозрачную глубь воды, кишевшей невероятным количеством рыбы, и полюбоваться бесчисленными стаями уток и журавлей на берегу. Изредка по реке проплывала лодка. Тибетские лодки квадратные, очень неуклюжие, гребцы управляют ими плохо. Лодки пропитываются водой; на каждой остановке торопятся их вытащить на берег; сделаны они из очень тонкой кожи и чрезвычайно легки.

На озерах лодок не бывает; деревни и храмы, построенные на островках среди озер, имеют сообщение с берегом лишь в короткий зимний период