Переодетым в Лхасу. Секретная экспедиция - Уильям М. Макговерн

Под вечер нам пришлось долго итти по пескам. Ветер дул с такой силой, что мы подвигались с трудом. Я заметил, что песок почти не сметало, и воочию убедился в уже известном мне факте, что ветер большей частью дует не над самой вемлей, а приблизительно на метр выше ее поверхности и почти не ощущается, если ляжешь. Наблюдение над песком навело меня на другое любопытное явление. В одном пункте довольно мощная река текла из поперечной долины по направлению к Брамапутре, но приблизительно за километр до главной реки течение ее ослабевало, и в расстоянии около 600 м до своего впадения она исчезла, будто поглощенная песками! Ее течение продолжается, очевидно, под землей, однако полное исчезновение потока производит поразительное впечатление.

С трудом пробирались мы через глубокий песок. На протяжении нескольких километров не видно было и следа человеческого жилья. Я серьезно стал подумывать о том, как бы расположиться под открытым небом; остальные однако настояли на том, чтобы двигаться дальше. Наконец после длительного пути мы добрались до голой, мрачной деревни Лангтру. Здесь Брамапутра, до сих пор разветвляющаяся на несколько мелких потоков, извивающихся по широким руслам, соединяется в один узкий поток с течением необычайной силы и скорости. Отсталый способ местной навигации бессилен справляться с такими условиями, и речное сообщение, существующее на протяжении целых сотен километров, в этом месте приостанавливается. Я узнал, что в 90 км ниже оно возобновляется, но вследствие быстроты течения речного сообщения между Шигацзе и Лхассой нет. Деревня Лангтру — последняя пристань на верхнем течении реки.

В доме с наступлением ночи стало нестерпимо холодно; чанга не было, топлива хватило только на то, чтобы вскипятить чай. Поев, мы тотчас же залезли под свои одеяла, чтобы согреться. В Тибете помещений не топят; тибетец для тепла только кутается, зимой и ночью таская на себе весь свой гардероб.

На следующий день мы шли вдоль скал, окаймляющих Брамапутру; местами тропа настолько узка, что мулов и пони приходилось разгружать и перетаскивать тяжести самим, из боязни, что животное оступится и свалится в пучину, бурлящую на глубине свыше 100 м. На голых скалах местами встречаются священные надписи и прекрасно исполненные барельефные изображения будд.

Долина Брамапутры — по-тибетски Цзли-по — представляет много интересного для исследователя. Река на протяжении 1980 км течет с запада на восток, через центр южного Тибета, большей частью по широкой долине; в эту долину изливаются другие небольшие реки; в период половодья они, сливаясь с Брамапутрой, образуют широкий поток, местами очень бурный; в обычное же время каждая из них течет по собственному ясно очерченному руслу, промытому в общем русле.

Долина Брамапутры — старая формация, с горами, отлого спускающимися к широкому руслу реки, со скалами, покрытыми почвой и обильной растительностью. Но по какой-то странной причине там, где Ронг сливается с главной рекой, начинается формация совершенно нового типа: горы изрезаны глубокими крутыми долинами, скалы голы и не обветрены. Эта формация тянется километров на восемьдесят, а дальше вновь появляется прежний равнинный тип. Остается только предположить, что в сравнительно недавнее время река проложила себе новый, более узкий путь в средине старого широкого русла.

Наша тропа была очень неудобна: приходилось карабкаться то вверх, то вниз вдоль уступа скалистой стены. Дальше дорога выпрямилась и расширилась, и мы ускорили шаг.

В поисках за солью и ячменем Лхатен познакомился в деревне с крестьянами, отправлявшимися в город Язе, лежащий на дороге в Лхассу, и уговорился итти вместе с ними, при чем они разрешили нам воспользоваться двумя из их пони, которые в ожидании груза шли порожняком. Таким образом мы имели надежных проводников, а Лхатен и я могли, подобно Сатане, ехать верхом. Я почел это за великое счастье. Свежие пони я предоставил Лхатену и Сатане, а себе взял нашу измученную клячу, с тем, чтобы под хорошим предлогом отставать от других и держаться подальше от новых товарищей.

С выходом из деревни мы покинули берега Брамапутры и начали подниматься по широкой поперечной долине вдоль реки Ронг. Итти дальше по берегу главной реки не представлялось возможным: горы сдвигались все ближе и ближе, и тут Брамапутра на протяжении 90 км превращается в ряд стремнин, ущемленных между отвесными скалами, местами достигающими 300 м высоты. Несмотря на то, что Лхасса лежит на северной стороне Брамапутры, нам приходилось делать большой обход к юго-востоку, до озера Ямдро, истока реки Ронг. Там мы могли опять свернуть к северу и, перейдя горный хребет, вновь подойти к Брамапутре близ того места, где река Кии, на которой стоит Лхасса, впадает в Брамапутру с севера.

Поздно днем мы увидели перед собою Ронгпо, где должны были заночевать. Несмотря на то, что я все время избегал близости замков, мне пришлось подчиниться маршруту наших проводников, которые настояли на том, чтобы остановиться в доме отдыха у самого подножия «дцонга». Дом был переполнен; разговоры не умолкали, делались попытки вовлечь в общую беседу и меня. Я однако знал, что моего тибетского разговорного языка хватит ненадолго, и поэтому, ответив на несколько вопросов, укутался в свое одеяло и улегся раньше других.

В половине второго меня уже подняли на ноги. Ранним утром сильного ветра обыкновенно не бывает, но в этот день дул настоящий ураган. Я заметил, что в долинах Тибета ветер особенно силен благодаря тому, что он в них концентрируется.

Была полная тьма, но наши проводники шли не колеблясь. Дорога лежала то в более старой верхней долине, то в нижней, позднейшего происхождения, и уходило много времени на переходы из одной в другую; долины отделены друг от друга скалистыми уступами в пятнадцать — двадцать метров высоты.

Мы прошли через город Рачампа в темноте и стойко продолжали свой путь до зари, когда достигли места, где река Ронг раздваивается. Около полудня мы сделали привал в деревне Трумза. По двору дома отдыха бегали цыплята, при виде которых у меня потекли слюнки; о гнилом яковом мясе я не мог думать без отвращения. В согласии с тибетским предубеждением до сих пор я воздерживался и от яиц и от цыплят, но здесь, при виде последних, меня осенила мысль, что не для красы же их держат, что наверно кто-нибудь ими лакомится без свидетелей, следуя индийской пословице: «нет глаза — нет касты». Мое желание хотя какой нибудь перемены в пище было настолько сильно, что я решил преступить обычай и через посредство Лхатена приобрести двух птиц. Заплатить пришлось по одной транке (3 пенса) за штуку, но хозяин, «непо», настоял на