Холоп по прозрению - Юлия Александровна Васильева

— А отец-то её, Онисим… — задумчиво протягивает Семён.

— Онисиму зять не пьяница да лежебока, а работящий парень — разве не подарок? Решайся. А я поговорю с Тихоном, пусть за тебя слово замолвит.

— Спасибо тебе, Фёдор, добрый ты малый, — жмёт мне руку окрылённый друг.

Я стараюсь улыбнуться ему в ответ. И что это со мной? Я, боявшийся даже подойти к девчонке в баре, вдруг даю советы по отношениям. Точно чудеса. Сегодня суббота, а это значит, что вечером мы отправляемся с мужиками в баню. И я с нетерпением жду весь день.

— Батюшки! Да ты, Федька, как репа белая! Аль никогда на солнце не выходил? — удивляется Матвей.

— Так вот, не успел поджариться, в конюхи определили, — отшучиваюсь я.

— Ну, ничего, загоришь. А то как стылую рыбину на мель выбросило. Девки пугаться будут, — поддаёт пару Тихон.

— А ты, Федя, веником-то уметь надо. Я научу, — берёт веник в руки Семён.

— Да я осваиваюсь, — пыхчу под хлёсткими ударами напарника.

— Ну, ничего, научим. Главное — после бани кваску хлебнуть, тогда и работник справный, и мужик хоть куда, — смеётся Матвей.

После баньки зову на разговор Тихона и сообщаю, что Семён созрел. На следующее утро Тихон с Семёном отправляются к дому Онисима. Тот кивает гостям, потом зовёт дочь. Милка выходит, краснеет, но смотрит на Семёна с улыбкой.

«Вот и всё», — с режущей болью в груди ставлю точку. Но на сердце, помимо боли, есть то самое умиротворяющее спокойствие. Я подарил им их будущее. А своё будущее я должен найти сам. Пора выяснить, как я сюда попал и, главное, как вернуться обратно?

Как и предполагалось, боярин даёт своё «добро» молодым, не без личной выгоды, конечно. Мы с мужиками помогаем Семёну с приготовлениями и берём бо́льшую часть конюховской работы на себя. Я помогаю Тихону готовить особый «свадебный квас».

— Так это чьих же отныне Милка-то будет? — интересуюсь у Семёна.

— Фамилии у меня нет, Федя. Стало быть, Семёновы будем.

— Как это нет? — удивляюсь я.

Мужики переглядываются — для холопов дело обычное.

— Родичи мои померли, я ещё махонький был. Кто такие были — никто и не запомнил, — конюх пожимает плечами, и, похоже, его это нисколько не печалит.

— Смотри, Семён, как бы Мила тебя в узде не держала, как мы этих кобылиц! — потешается Матвей.

— Молчи, Матвей! — подхватывает Тихон. — Лучше научи, как от бабьих слёз уворачиваться, они, поди, ядрёней лошадиной слюны!

Мы смеёмся, и в этот момент каждый по-своему радуется удаче друга. В доме Мироновых нынче заневестие. Наблюдаю, как несколько девушек отправляются на девичник — голосят да причитают, прощаясь с девичьей волей.

Лукин выделил молодожёнам небольшой домик с землёй. Позже женщины пойдут стелить постель для молодых. Кажется, вот она, счастливая жизнь, но Семёну придётся туго. Помимо работы конюхом на нём теперь забота о своём наделе. Рано утром, вечером, в выходные и праздничные дни Семён будет обрабатывать барскую землю.

Вскоре мужики зазывают меня в баню. Семён должен пройти обряд очищения перед самым важным жизненным этапом. У каждого своя роль на мальчишнике. Я, как самый младший, таскаю дрова да воду. Тихон парит Семёна дубовым веником, приговаривая: «Чтобы здоровье было дубовое, а дух — крепкий!» Матвей подливает воду на каменку: «Чтобы жар в семейной жизни был, да не обжигал!» Поддавшись атмосфере, я и сам начинаю испытывать лёгкое волнение.

Семён надевает свою лучшую рубаху, подпоясывается красным кушаком, на плечи накидывает кафтан. Ему с Милкой надлежит предстать перед боярином для благословения. Мы с мужиками обнимаем его и кричим шутки вдогонку. Признаюсь, у меня на глазах то и дело навёртываются слёзы. Здесь брак — не бутафория для свежих фото в соцсетях. Здесь это сокровенное и искреннее событие, знаменующее зарождение настоящей семьи. Мы с Матвеем отправляемся украшать телегу. Тихон, как старший, готовит речи и занимается иными приготовлениями. Я аккуратно оборачиваю лентами борта, стараясь накрутить их как можно ровнее.

Утром я волнуюсь не меньше жениха. Обычно я не любитель свадеб, но сегодня всё иначе. Забравшись в свадебный поезд, мы едем к дому Милы. Дверь заперта. На пороге — подружки невесты да её братья. Тихон вместе с Семёном подходят к крыльцу.

— Не простой у нас товар, не купите за пятак! У нас девица-краса, умом и станом хороша! — затягивают подружки.

— А у нас молодец — хоть куда, конюх лихой, барину люб! Давайте-ка ладно, отворяйте ворота! — отвечает Тихон.

Начинается шуточный торг, и мы с мужиками откупаемся монетками да пряниками. Тем, что постарше, Тихон подносит своё фирменное «хмельное зелье». Вот мы уже в церкви. Я трепещу перед её величием. Это обычная деревенская церковь, без излишеств, но всё здесь словно особенное. Батюшка обводит молодых вокруг аналоя. Мила и Семён с серьёзными лицами склоняют головы под венцы.

Пируем в самой просторной избе деревни. Лукин, как патриарх, присутствует лишь вначале и вскоре ко всеобщему облегчению удаляется. Милка теперь — Миловзора Семёнова. Молодые смущённо занимают место в красном углу, и начинается шумное гуляние. Дружно кричим: «Горько!» — и к своему удивлению, я кричу громче всех.

Позже, когда Мила возвращается с кичкой на голове и двумя заплетёнными косами, Тихон начинает говорить тосты. Молодым несут подарки. Барин подарил добрый отрез сукна да топор Семёну. У селян подарки попроще, но всё нужное: посуда, горшки, полотенца. Мне, к смущению, нечего дарить, и я протягиваю Семёну мешочек с монетами — всё, что успел скопить в этом мире.

Вдруг что-то заставляет меня обернуться. Словно ведомый, выхожу на улицу и замечаю на горизонте едва заметное зарево. Можно было бы списать на грозу, но я продолжаю вглядываться во тьму. И тут доносится отдалённый, но нарастающий гул. Матвей с Тихоном стоят по обе стороны, глядя на горизонт.

— Гроза нынче будет, — проговаривает Матвей.

— То не гроза, — отвечаю я без колебаний. — Гомон от топота копыт. Не знаю, помог ли мне натренированный шумом мегаполиса слух или то, что я ещё не пьян.

Мужики переглядываются, а у меня в голове вспышками возникают обрывки чужих знаний: «1535 год… набег Ислам-Гирея на Рязань… они жгут всё на своём пути…»

Усадьба Лукина на границе — идеальная мишень для татар. А день свадьбы — лучший момент для нападения. Народ расслаблен и пьян. Сегодня будет беда.

— Мужики, что скажу, покажется бредом, но прознали татары про свадьбу. Не гроза там, а крымская конница несёт