Последнее дитя Аушвица - Анна Стюарт

– Вы не могли бы подвинуться? – спросил он людей рядом.

– Куда? – рявкнул один из них. – Мы тут и так как сардины в банке.

Это была правда.

Льеке огляделась.

– Если мы передвинем сюда столы, то сможем сидеть под ними, – сказала она.

– Хорошая идея, – согласился Николаус, потирая руки.

– Или, – вставил Тоби, – если мы передвинем столы оттуда, то сможем сидеть там, где они сейчас стоят.

– Еще лучше, – воскликнула Льеке.

Вместе они стали двигать столы, но стоило им отойти, как четверка парней, только что вошедших в помещение, заняла место, которое они освободили.

– Стойте! – запротестовал Николаус. – Это наше!

– Уже нет, старик! – Один из парней вытащил нож.

Льеке вцепилась в руку отца.

Николаус обратился к остальным:

– Неужели дошло до этого? Греки бросаются на греков? И вы это допустите?

Парень фыркнул:

– Псы пожирают псов, теперь так.

Николаус выпрямил спину.

– Лично я не собираюсь становиться псом. Наслаждайтесь местом, которое вам не принадлежит. Идемте, дети.

Он провел их назад к столам, и они опять взялись за работу, расставляя их так, чтобы можно было поместиться снизу. Сигрид вытащила из сумки плед и расстелила на полу. Льеке поморщилась при виде того, как плед из тонкой шерсти в клетку ложится в грязь, но все равно была рада усесться на него. Под столом приходилось сгибаться в три погибели, но это была крыша над головой и ее семья находилась в тепле. Этого было достаточно – по крайней мере, на данный момент.

– А мы еще думали, что у Исаака и Агаты мало места, – натянуто усмехнулась Сигрид. Внезапно Льеке ощутила, как мать рядом с ней напряглась всем телом.

– Фатти! – воскликнула она, глядя на Николауса глазами, широко распахнутыми от горя. – Как сообщить ему, где мы все? Кто присмотрит за ним?

– Агата и Исаак все ему объяснят, – заверил ее Николаус. – И проследят, чтобы он был в безопасности.

– Пока их не пошлют за нами следом, – мрачно заметила Сигрид.

– Возможно, не пошлют. Нас приметили еще раньше.

– Может, и их тоже – за то, что приютили нас.

У Льеке по спине пробежал холодок при мысли о том, что связь с Хельмутом могла подвергнуть опасности ее двоюродных сестер. Ей вспомнилось лицо Наоми, когда она впервые привела немецкого солдата в дом Кристоса с бараньей ногой. Хельмут наш враг, Льеке, – сказала она тогда, и ее зеленые глаза блеснули яростью. Ирония заключалась в том, что Хельмут вовсе не был врагом, но определенно он навлек гнев врагов на них.

Льеке почувствовала, как Тоби прижался к ней, и обняла его за плечи, стараясь сохранять присутствие духа. Это было нелегко. Теперь, когда первый шок от ареста отступил, ее мозг начинал осмысливать последствия. Сначала их выселили из собственного дома, а теперь и из дома Наоми. Где они окажутся дальше?

Мимо разбитого окна прошагала группа людей, распевая песню. Льеке узнала расхожую народную мелодию, но слова были другие, и она прислушалась внимательнее. Όλοι μαζί στην Πολωνία! – пели молодые люди с принужденным весельем. «Поедем-ка все в Польшу!»

Льеке покосилась на отца, одной рукой обнимавшего мать, а другой придерживавшего нагрудный карман, где лежал кошелек. В нем – Льеке знала – были злотые, которые папа купил на днях. Если те, кто пел на улице, окажутся правы, папа принял верное решение. Да и вообще, что может быть хуже их нынешней ситуации?

Несколько часов спустя они все еще сидели под столом. Ноги Льеке затекли, но куда больше ей досаждал пустой желудок. Агата впопыхах сунула им с собой хлеба и оливок, но Сигрид хотела растянуть их на подольше.

– Мы не знаем, на сколько застряли здесь, – объяснила она, и ее голос дрогнул.

Николаус вышел «оценить обстановку» и вернулся мрачный со словами, что еды нигде нет. Лавки, обычно обслуживавшие этот квартал, распродали все свои запасы, а больше ничего через ворота не поступало – кроме непрерывного потока людей. С водой тоже были проблемы, сказал он, поэтому Льеке поставила на стол у них над головами кружку, чтобы собирать капли с крыши, и улыбнулась при виде четверки парней, которые с завистью косились теперь в их сторону. В кафе был туалет, но канализация не работала и оттуда ужасно воняло. Пошел дождь, и внутрь набилось еще больше народу в поисках укрытия.

Льеке прижимала к себе Тоби и вспоминала, как детьми они обожали под весенним дождем купаться в море. Официально купальный сезон открывался в первых числах мая, но им не хватало терпения дождаться, чтобы приступить к своему любимому развлечению. Она вспомнила, как они вылезали на террасу, дрожа от холода, и укутывались в пушистые полотенца, а мама наливала им горячий шоколад, густой и сладкий, и доставала из духовки свежие булочки. Отец дразнил их «глупенькими цыплятами», и все смеялись, потому что знали: цыплята не плавают. Казалось, это было давным-давно, хотя на самом деле с тех пор прошел всего год. Она и Тоби все еще оставались детьми, хотя больше себя ими не чувствовали.

Наступила ночь, которую им предстояло провести в кафе. Льеке спала урывками, страдая от необходимости отвоевывать каждый сантиметр пространства, чтобы перевернуться, и была едва ли не рада, когда из динамиков раздался треск, положив конец худшей ночи в ее жизни.

– Ахтунг, ахтунг, – разнесся по переполненному гетто резкий голос. – Власти рейха организовали транспорт для вашей перевозки на новую родину. Первый состав прибудет сегодня. Те, кто хочет получить заботливо предоставляемые фюрером участки земли на севере, должны подойти в здание вокзала незамедлительно. Незамедлительно!

Гетто заволновалось. Где-то снова зазвучала песня «Поедем-ка в Польшу», и люди начали шевелиться, включая ту четверку юнцов. Они быстро повскакивали с мест.

– Идем, – сказал главарь своим приспешникам. – Я в этой вонючей дыре больше не останусь.

– На север? Правда? – спросил один из них, глядя наверх, как будто загадочный север находился на небе. – А хорошая ли это идея?

– Конечно, хорошая. Самые быстрые и сильные доберутся первыми и перебьют слабаков и трусов, плетущихся в конце. Идемте!

Переступая через ноги менее уверенных насчет отъезда, которые так и сидели или лежали на полу, юнцы двинулись к дверям. Оставшиеся переглядывались; еще две группы последовали за ними.

– А мы пойдем, папа? – спросила Льеке.

Николаус огладил рукой бороду.

– Здесь оставаться все равно нельзя, – ответил он.

Это не был однозначный ответ, но Сигрид высказалась решительнее:

– Мы должны ехать. Начать с чистого листа. У нас же есть злотые, верно? Это неплохой старт.

Николаус слабо улыбнулся.

– Вчера люди покупали их по курсу куда выше, чем я получил снаружи.

– Вот видишь! Ты очень умный, муж. Но здесь мы их потратить не можем. Господи помоги, даже драхмы мы здесь не потратим. Мы в ловушке, и единственный путь для нас – на север. Так что туда мы и направимся.

– Но мама! – возразил Тоби. – Деду пришлось уехать из Австрии, потому