Том 4. Экзамен. Рассказы. Стихи - Хулио Кортасар
Отсутствие Сары Анибаль стал ощущать во время бронхита — бронхит длился две недели, — и когда Доро приходил, Анибаль спрашивал, как Сара, а Доро отвечал рассеянно — в порядке, его интересовало лишь одно, смогут ли они поиграть во дворе уже на этой неделе. Анибалю хотелось узнать про Сару побольше, но он не решался пускаться в расспросы: Доро показалось бы проявлением глупости со стороны друга так интересоваться особой, не участвующей в их играх, бесконечно далекой от всех дел их и мыслей. Когда Анибаль, еще не совсем окрепший, смог снова прийти к Доро, Сара протянула ему руку, спросила, как себя чувствует; ему не следует играть в мяч, как бы не переутомился, лучше побудьте в гостиной, порисуйте или почитайте; тон был серьезный, она всегда говорила с Доро таким тоном, ласково, но как бы на расстоянии, старшая сестра, заботливая, почти строгая. В ту ночь, засыпая, Анибаль чувствовал: что-то подступает к глазам, подушка становится Сарой, подушку так хотелось крепко обнять и заплакать, прижаться лицом к лицу Сары, к ее волосам, так хотелось, чтобы Сара была здесь, приносила бы лекарство, сидя в изножье постели, смотрела, сколько набежало на термометре. Когда утром пришла мама натереть ему грудь чем-то пахучим (пахло спиртом и ментолом), Анибаль закрыл глаза, и Сарина рука приподняла его ночную сорочку, мягко гладила ему грудь, лечила его.
Снова было лето, двор при доме Доро, каникулы, приключенческие романы, картонные фигурки, обмен марками, альбомы с фотографиями знаменитых футболистов. В тот день они разговаривали о брюках — скоро оба уже начнут носить брюки, кто ходит в среднюю школу в коротких штанах? Сара позвала их пить кофе с молоком, Анибалю показалось: она слышала, о чем они говорили, на губах у нее были как бы следы улыбки, забавлялась, наверное, слыша, о чем они говорят, и чуть-чуть посмеивалась. Доро успел ему сказать, что у нее уже есть жених, взрослый сеньор, приходит в гости по субботам; но Доро еще не видел его. Анибаль представлял себе, как этот сеньор приносит Саре шоколадные конфеты и разговаривает с нею в гостиной, точь-в-точь как жених его кузины Лолы; бронхит быстро прошел, Анибаль мог снова играть на пустыре с Доро и с другими ребятами. Но, когда стемнеет, становилось грустно и в то же время так красиво; у себя в комнате перед сном он говорил себе, что Сары здесь нет, никогда она не войдет к нему, ни к больному, ни к здоровому, в этот вот час, когда он чувствует, что она так близко, — закрывает глаза и видит ее, и никто не мешает, ни голоса Доро не слышно, ни криков других мальчишек, Сара здесь, одна, только для него; и снова хотелось плакать, и быть Доро в объятиях у Сары, и пусть бы волосы Сары коснулись его лба, пусть бы ее голос пожелал ему спокойной ночи, и пусть бы перед уходом Сара накрыла его простыней.
Набравшись духу, он спросил у Доро, словно бы вскользь, кто за ним ухаживал во время болезни, потому что у Доро было перед этим инфекционное расстройство желудка и он пять дней пролежал в постели. Спросил, словно ожидая, что Доро, само собою, ответит — мама ухаживала, а сам знал, что это было невозможно и, значит, лекарства и прочее — всё Сара. Доро ответил, что все делала сестра, и перевел разговор на кино. Но Анибаль хотел знать больше: а когда Доро был маленьким, за ним тоже Сара ходила, ну ясно, а кто же еще, мама вот уже восемь лет как почти совсем инвалид, Сара занимается ими обоими. Так, значит, она тебя купала, когда ты был маленький? Ну ясно, чего спрашивать про такие пустяки? Просто так, хотелось знать и все, странно, наверное, когда у тебя есть старшая сестра и она тебя купает. Ничего странного, че. А когда ты был маленький и болел, она ходила за тобой и все делала? Ну ясно. И тебе не было стыдно, что твоя сестра тебя видит и все делает? Нет, какой там стыд, я же тогда был маленький. А теперь? Ну и теперь то же самое, с чего я буду стыдиться, если я больной.
Ясно, ни с чего. В тот час, когда он закрывал глаза и представлял себе, как Сара вечером входит к нему в комнату, как подходит к его кровати, ему хотелось только, чтобы она спросила, как он себя чувствует, чтобы положила руку ему на лоб, а потом приподняла бы простыню, посмотрела бы, как порез у него на ноге, сменила бы бинт, назвала бы глупышом за то, что порезался осколком стекла. Он чувствовал: вот она приподнимает его ночную сорочку, трогает живот, не горячий ли, снова накрывает простыней, — спать, спать. Обняв подушку, он внезапно ощущал себя таким одиноким, и, когда открывал глаза в комнате, где Сары уже не было, его словно омывало волною печали и упоения, потому что никто, никто не мог знать о его любви, Сара и та не знала, никто не мог понять эту муку и это желание умереть за Сару, спасти ее от тигра или от пожара и умереть за нее, и чтобы она благодарила его и целовала, плача. И когда руки его опускались ниже и он принимался ласкать себя, как Доро, как все мальчишки, он уже не видел Сару, он видел дочку лавочника или кузину Иоланду, с Сарой ничего такого быть не могло, Сара приходила, чтобы позаботиться о нем, как заботилась о Доро, и было одно только наслаждение — представлять себе, как