Летний фарс - Долорес Медио
— Да в Риме, не здесь. Я их дюжинами покупала. Потратилась на открытки, всех знакомых забросала. Нате, мол, Амалита из Рима, Амалита из Рима! Завистью изошли, а я — чик-чирик.
Марина с явным удовольствием слушает донью Амалиту.
— Расскажите еще, донья Амалита. Вам, наверно, было очень весело. Такое путешествие… Сколько церквей…
Но Марине де Паблос уже не довелось услышать о славных приключениях доньи Амалиты в Италии. К сожалению, та смолкла, едва из-за поворота шоссейной дороги появились Руфина с Хустой, а с ними Эрнесто и Мигель.
Донья Амалита снова локтем в бок Марину де Паблос!
— Нет, вы только посмотрите, кто идет! У этих сестричек все в ажуре… недаром я с первого дня говорила: эти две приехали кого-нибудь отхватить, и вот видите, не ошиблась… Одна с Мигелито, другая — с Эрнесто… Молодцы, отхватили что надо.
— Ну уж отхватили. Просто пошли погулять, как мы с вами… Чем тут еще развлечься? Сегодня пройдутся с этими, завтра — с другими. Дело молодое.
— Нет, эти своего не упустят, попомните мои слова. У меня глаз наметанный, я старая лиса. Начнут шуточками, шуточками, а потом — хоп, и зацапали… Посмотрите, как Руфина подхватила под руку нашего Эрнесто. Да, парень, тебя уж охомутали… А если я вам расскажу, что творит другая, — с ума сойти!
— Какая другая?
— Ну эта барышня, что приехала сама по себе, она, правда, забыла, когда была барышня, ей за сорок. Ну эта, Марсела, кто еще! — Донья Амалита подается к Марине и говорит, понизив голос: — Мужчинам платит!
— Что вы говорите?
— А что слышите. Своими собственными глазами видела… Так, конечно, любой побежит. Как, по-вашему?
Обе женщины переговариваются шепотом, поглядывая на приближающиеся парочки. Эрнесто машет им рукой:
— Кофеек пьем, да?
— Как видите. Что нам, старухам, остается? Кофе пить да смотреть, как молодые гуляют.
Эрнесто ласково грозит пальцем донье Амалите:
— Не говорите так, а то мы рассердимся. Вам ли не знать, что вы у нас самая молодая по духу… Не засиживайтесь, идите на речку, в город.
Все четверо убыстряют шаг, чтобы уйти от кафе как можно скорее.
— Ну, что скажете?.. Сами видите, как их обработали.
— Полно, полно, Амалита, они молодые. Понятно, что тянутся друг к другу, вместе проводят время, вместе гуляют. Бог с ними. Лучше расскажите, расскажите… Почему вы думаете, что Марсела Абриль?..
8. МОНАРХИСТЫ
Парадная дверь дома выходит во дворик, выложенный большими плитами, между которыми в нешироких бороздках зеленеет трава. В траве много маргариток и других цветов — желтых, голубых и лиловых. С полдюжины кур спокойно расхаживают по дворику и что-то клюют в бороздках, отыскивая червячков. Крупный петух с острыми шпорами горделиво поводит головой по сторонам, охраняя деловитых кур и дворик. Кругом чистота, порядок, но фасад дома почти сплошь затянут буйно разросшимся плющом, а забранные решетками окна едва видны за спутанными плетями вьюнков и глициний, которые тянутся вверх без всяких подпорок.
Над источенной временем деревянной дверью, которая говорит о благородном происхождении дома, красуется картонная вывеска, где большими прописными буквами выведено: «ПРОДАЕТСЯ МЕД», а чуть ниже, отступя, корявым почерком добавлено: «Яйцы и масло».
Донья Мария Эухения стучит молоточком в дверь:
— Мария… Мария…
Никто не отвечает. Из приоткрытой кухонной двери выскальзывает кошка и, сунувшись под ноги к трем женщинам, стрелой мчится в дальний угол двора. Флорита отчаянно взвизгивает, словно это не кошка, а сам дьявол. Она было собралась поведать о своем испуге, но вслед за кошкой из кухни показывается высокая старуха:
— А?.. Кто там? Кто там?..
При виде трех женщин она останавливается. И хотя глаза у нее слабые, да и в коридоре почти темно, она сразу узнает Марию Эухению.
— Ой, господи, какая радость! Какая радость нечаянная… Донья Мария Эухения…
— Да, дорогая, она самая, Мария Эухения… Не забываем тебя, как видишь. Что ж ты меня не обнимешь?
Старая крестьянка раскидывает руки, и Мария Эухения прячется в ее объятиях.
— Ах, моя донья Мария Эухения, душенька моя…
— Мария, Мария, ты бы знала, с какой нежностью мы тебя вспоминаем. А уж если разговор заходит о тех временах, мы с Хуаном всегда вспоминаем твоего мужа.
— А как дон Хуан?
— Жив-здоров, прямо молодец, сама увидишь… Он на реке, рыбу удит. Ты ведь знаешь, какой он был заядлый рыболов. Ну, я рада, что ты нас не забыла!
— Не забыла?! Да я все как сейчас вижу. А сколько воды утекло с тех пор…
— Сорок лет, шутка ли!
— Больше сорока, сеньора, больше. Тогда еще правил генерал Примо де Ривера…[18] Помню, муж мой, бывало, говорил: «Потеряет свою корону дон Альфонс[19] из-за этой диктатуры…» И вот вам — в корень глядел.
Донья Мария Эухения ласково похлопывает старуху по плечу:
— Нет, Мария, ты ошибаешься. Эта диктатура и оттянула приход республиканцев на несколько лет. В стране тогда все разладилось, народ хотел, чтоб снова была республика… Все было неизбежно… И это, и то, что случилось потом… Народ — он всегда… Рассуди сама, знать бы заранее, что будет… А я боялась революции и все уговаривала Хуана: уедем за границу, переждем, пока пройдет черная туча. Но муж ни в какую… И не подумаю, говорит, с места не тронусь, пока у нас в Испании есть король.
На лице старухи расплывается благоговейная улыбка.
— А какой человек был дон Альфонс! Настоящий сеньор!
Мария, бывшая ключница в усадьбе Энкрусихада, сразу вырастает в глазах доньи Ньевес:
— Вы лично знали его величество?
Мария с умильной улыбкой смотрит на донью Марию Эухению.
— Ай, сеньора. Вы спрашиваете,