Летний фарс - Долорес Медио
— Еще бы не помнить, Мария, еще бы не помнить…
— Сколько воды утекло с тех пор. А какой красивый был дон Хуан, настоящий кабальеро… Ну, а донья Мария Эухения, она и сейчас хоть куда, а тогда была как розочка.
Донья Мария Эухения ласково похлопывает по спине старую крестьянку:
— Ох, Мария, Мария. Очень ты к нам добра. Мы вот тоже вас вспоминаем… и те времена вспоминаем хорошо. Как узнали, что можно поехать туристами, я сразу Хуану — давай запишемся. Все здесь нам так дорого, так близко.
— Еще бы, сеньора, не близко, как вы говорите… Вам тут есть о чем вспомнить.
— Да и сама знаешь, как теперь. Чтоб отель недорогой, так и не найдешь, пожалуй.
— Нет, не найдешь. Народу кругом — тьма. Господи, сколько народу наезжает — страшное дело… Не то, что прежде.
— Теперь каждый старается на лето уехать, все заранее под туристов заказано. Словом, лучше ехать от агентства, чтоб ни забот, ни хлопот.
Донья Ньевес вспыхивает:
— До чего дошли, а?.. Современная жизнь, современная жизнь… Ужас! Раньше на курорт ездила только изысканная солидная публика. И было одно удовольствие. Каждый спешил тебе услужить… А какие пляжи! Любо-дорого посмотреть. А сейчас просто невыносимо! Все, кому не лень, едут отдыхать, разъезжают повсюду, как будто так и надо…
Донья Мария Эухения улыбается:
— Ну, Ньевес, Ньевес. Времена, к счастью, переменились: в чем-то потеснили и нас, с нашими привилегиями… Все идет к тому, чтобы люди жили лучше, чем раньше. Разве это не справедливо?
— Лучше, чем раньше! Сказали бы, что все будут жить одинаково плохо. Ничего себе жизнь!.. До чего мы докатимся с вашими теориями?! Теперь нет ничего святого, все кругом считают, что у них есть права. Нет, это полный хаос… полный хаос…
Донья Флорита робко вставляет:
— А я вот считаю, что Мария Эухения права. Нам, конечно, пришлось расстаться с нашими привилегиями, но зато…
Раз! Донья Ньевес дает ей веером по рукам:
— С чем ты никогда не расстанешься, это с привычкой рассуждать о том, о чем не имеешь ни малейшего понятия. А лучше бы вести себя, как положено в нашем кругу.
— Я думаю, что наш круг и…
Донья Ньевес снова шлепает веером донью Флориту, и та сразу умолкает. Мария Эухения спешит смягчить обстановку:
— Ньевес, Ньевес, надо быть справедливой. У вас свои соображения, и мы их уважаем, но нельзя жить прошлым, надо идти в ногу со временем. Правда…
Мария, вдова Факило, переходит на сторону доньи Ньевес:
— И не говорите, и не говорите, сеньора, что за времена пошли, страх. Правильные ваши слова — ничего святого. А как начнешь про прежние времена, тебя сразу на смех. А тогда хорошая была жизнь, не то, что теперь… Я вот помню… — Неожиданно старуха вспоминает о чем-то более важном, чем прежние времена. — Ой, проходите, проходите, простите меня, старую… На радостях, что свиделась с вами, донья Мария Эухения, в дверях вас держу, как попрошаек, уж не сердитесь… Входите в кухню, присаживайтесь… Я вам шоколада приготовлю по чашечке.
Флорита хлопает в ладошки:
— Ой, шоколад! Я так давно не пила его, что…
Донья Ньевес перебивает Флориту:
— Нет, спасибо, не беспокойтесь. Шоколад — это тяжело для желудка. Мы пьем чай. Если угостите, выпьем по чашечке.
Мария расстроена. Шоколад — это ее конек. Она умоляюще смотрит на Марию Эухению. Донья Мария Эухения снова похлопывает старуху по спине:
— Ты, дорогая, забыла: прошло больше сорока лет. Какой нам теперь шоколад!
— Сорок лет! Что да, то да, сеньора. А вам так нравился шоколад, который готовила для вас ваша Мария, да еще с домашними хлебцами, да со свежим сливочным маслом. И стакан парного молока вечером.
Донья Флорита хочет что-то сказать, но не решается. Ее подстерегает цепкий взгляд доньи Ньевес и веер. Вместо нее снова говорит Мария Эухения:
— Помню, помню, ты всегда такая приветливая, такая услужливая. Вот я и предложила своим приятельницам: пойдемте навестим Марию, мы у нее прекрасно проведем вечер. Как видишь, и я не забываю те времена. Когда мы надумали поехать… словом, когда мы записались в туристическом агентстве, я сказала Хуану: знаешь, там, где жил Факило, наверняка живет его вдова, так что мы с ней повидаемся… Мы тебе привезли из Мадрида конфеты и чучерии — твои любимые коржики, как я помню…
При виде пакета, который Мария Эухения кладет на кухонный стол, старуха приходит в еще большее волнение:
— Ай, господи, вот радость, вот радость нечаянная… Не забыли о бедной старухе. Да вы садитесь, садитесь…
Мария, как в дурмане, ходит по кухне туда-сюда, спотыкается и на радостях от полноты чувств повторяет одни и те же слова. Растерянная, взбудораженная, она машинально снимает что-то с плиты, ставит обратно на то же место, открывает стенной шкаф, не понимая, что ей там нужно, и снова закрывает его. Потом наконец направляется к сундуку.
Кухня очень просторная. Она выглядит, как большая гостиная, и занимает весь первый этаж, где есть еще маленькая кладовка, в которой хранятся лопаты, конская упряжь,