Убийство. Дубль первый - Валерий Георгиевич Шарапов

Илья помнил, что его поразила в фильме именно случайность этой встречи. Потом по сюжету закрутилась цепочка преступлений, но в конце, как и должно было быть, справедливость восторжествовала.

Потрясенный фильмом, семнадцатилетний Илья больше не рассматривал для себя никакого другого пути в жизни, кроме как в уголовный розыск. Как бы этому ни сопротивлялись его родители и старшая сестра.

А что, если в случае с убийством Роберта Златоуста произошла такая же роковая встреча?! И тоже в санатории, что символично! Случайно встретились два врага. Возможно, их пути когда-то давно затерялись в круговерти жизни. Возможно, кто-то кого-то искал, но не находил в силу каких-то обстоятельств. Или, как и в фильме, считал другого мертвым. И вот судьба вновь их столкнула.

Кто кого узнал — не так важно. Возможно, узнал один, другой не успел, не смог… Может, они столкнулись лоб в лоб.

Тут, как говорится, кто первый встал, того и тапки. Что там случилось на самом деле — одному богу известно, важно другое: мирно этот конфликт закончиться не мог в принципе. Это и случилось. Неотвратимое.

Ни о каких отголосках Великой Отечественной тут и речи быть не может. Наверняка что-то другое, а что — ему как главному оперативнику и Варчуку как главному следаку предстоит выяснить.

Илья взглянул на остывший пельмень, быстро закончил нехитрую трапезу и принялся за мытье посуды.

Завтра же он поделится своей версией с Варчуком. Беседовать лишний раз с каменнолицым следователем Илье, понятное дело, не хотелось. Но служба есть служба! К тому же интуиция подсказывала капитану, что с мозгами у Варчука все в порядке. Голова следователя хоть и напоминала голову Фантомаса, но соображала неплохо, это Дозморов признавал!

А тут необходим был настоящий мозговой штурм! Илья чувствовал это! Версия под названием «ревность Эмиля» трещала по швам. Особенно после пропажи топора.

Когда Илья вытянулся под одеялом, в прихожей зазвонил телефон. Вставать не хотелось. И тут его словно обухом ударили по голове: он совсем забыл про Лильку! Это наверняка она трезвонит!

Они собирались сходить на «Красную жару» — новый американский зубодробильный боевик со Шварценеггером и Белуши в главных ролях. Но главным было не это, как утверждала Лиля, а то, что в этом блокбастере снялся ее любимый Олег Видов — впервые после эмиграции за океан. Его она просто жаждала увидеть на экране.

— Ты с ума сошел! — послышался голос в трубке, едва Илья вымолвил свое «алло». — Где тебя черти носят?

— Прости, Лильчик, новое дело, замотался, — начал он оправдываться, представляя, как неубедительно это звучит со стороны, и девушка, разумеется, не верит ни единому его слову.

— У тебя разве бывает что-то другое? — почти кричала она в трубку. — Ты или в засаде, или на дежурстве. У тебя каждый день новое дело!

— Давай завтра сходим, — предложил он, не особо надеясь на снисхождение. — Завтра я железно обещаю. Вот увидишь.

— У тебя «завтра» всегда железно. Пока оно не превратится в «сегодня». А сегодня «Красная жара», кстати, в видеосалоне шла последний день, так что плакал мой Олег Видов! Из-за твоего нового дела. Пропади оно пропадом!

— Я тебе кассету достану! Обещаю, Лиля…

— Да ладно, не отвлекайся от своего дела. Оно у тебя, наверное, архиважное. Знаю я твои дела… Погони, перестрелки, засады…

Илья чувствовал, что девушке надо выговориться, выплеснуть на него всю горечь несбывшихся надежд на сегодняшний вечер, поэтому не мешал, молча выслушивая ее упреки.

«А вот Роберт Златоуст „Красную жару“ уже не посмотрит, — захотелось ему бросить в трубку. — Он вообще уже ничего смотреть не будет. Никогда! Потому что у него странгуляционная борозда на шее и трупные пятна по всему телу».

Но сдержался. Ему вдруг подумалось, что повешенного артиста Лиля наверняка знала. Смотрела фильмы с его участием, и даже, возможно, не один. И услышав от него сейчас жуткие подробности сегодняшнего дня, она смягчится, перестанет наконец его отчитывать, как провинившегося первоклашку.

— Завтра увидимся, спокойной ночи, — бросил он ей и, положив трубку на рычаг, отправился спать.

Следователь спокойно, даже равнодушно воспринял версию, пришедшую Илье в голову вчера вечером за поглощением пельменей. Во всяком случае, так капитану показалось.

— Интересно, я бы даже сказал, красиво, — без каких-либо эмоций кивнул Варчук, выслушав соображения Дозморова относительно того, что убийца и жертва могли узнать друг друга в санатории. — Но что это дает следствию?

К такому вопросу Дозморов был готов. Слова посыпались, как гильзы из автомата Калашникова при стрельбе очередями:

— Как минимум то, что надо искать точки пересечения их в прошлом, в других городах, возможно, даже в других странах. Чем черт не шутит!

Глаза на каменном лице пристально уставились на Илью.

— И каким же образом ты, капитан, собираешься искать точки пересечения наших фигурантов в других странах? Сам-то понял, что сказал?

Переход на «ты» был проведен так неуклюже, можно сказать, внаглую, что Дозморов, кажется, скрипнул зубами:

— Это я перегнул палку, но внутри-то страны…

— Что касается внутри СССР… Я этим уже занимаюсь, представь! Эти самые точки пересечения я начал искать сразу же, как понял, что версия относительно ревности Каримова не выдерживает критики. Только дело это не быстрое. Знал бы ты, по каким только городам эта съемочная группа Одесской киностудии не моталась! И во главе — постоянное трио «Златоуст — Кияшко — Спиридониди».

— Что-то я не пойму, — заерзал на стуле капитан, — ты предлагаешь исключить режиссера и его ассистента из числа подозреваемых?

Они беседовали в кабинете следователя. В окна как бы нехотя заглядывал августовский рассвет, все настойчивее намекая хозяевам кабинета, что электричество пора бы и выключить. Но говорившим было не до этого, страсти накалялись с каждой минутой разговора.

— Про Кияшко вообще никто не говорит. Только чье-то болезненное воображение могло включить ее в список подозреваемых.

— Но ты даже с ней не беседовал! — буквально взъерепенился Илья. — А уверенности хоть отбавляй!

— Зато читал протокол допроса. Этого вполне достаточно, чтобы понять, что она ни при чем!

«А мне будет вполне достаточно врезать тебе сейчас в лоб, чтоб ты ввинтился в угол. Может, когда вывинтишься, спеси чуть меньше будет», — подумал капитан, но решил пока мысль вслух не высказывать. Вместо этого продолжил напирать в прежнем направлении. Скорее из настырности, нежели из соображений логики.