Убийство. Дубль первый - Валерий Георгиевич Шарапов

Варчук выдержал паузу, потом методично продолжил гнуть свое:

— Во-первых, пока не доказано, что это та самая веревка. Она не обрезана, считай, в упаковке! Во-вторых, даже если она окажется той самой… Кияшко полная идиотка, да? Сначала чуть не дать пощечину Златоусту при всех в коридоре столовой, потом, сговорившись с сообщником, на пару укокошить своего любовника и по совместительству — исполнителя главной роли? А веревку оставить у себя в номере. Я скорей соглашусь, что убийца — режиссер…

— В смысле? — Капитан вскочил со стула и принялся ходить по кабинету туда-сюда. — Что режиссер мог быть влюблен безответно в Кияшко? И ревновать ее к Златоусту как к более удачливому сопернику? И решиться на…

— Кто о чем, а ты все про ревность… Ревность города берет! Шут с тобой, ладно… Почему бы и нет? — покачал головой Варчук, открывая папку, лежавшую на столе, и принимаясь листать то, что в ней было. — Хотя мне не верится, что Спиридониди мог повесить Златоуста, но совсем игнорировать такую версию мы не имеем права.

Дозморов смотрел на следователя, не понимая, как тому в голову могла прийти подобная ересь.

— Да он пылинки сдувал с исполнителя главной роли!

— Ага, скажи еще, как корова языком… этого… новорожденного теленка. Говорить он может что угодно, особенно под протокол. В кабинете они все законопослушные граждане Страны Советов. А как оказываются за дверью кабинета…

— Это здесь при чем?

— Ни при чем, капитан. Ревность — это твой конек, не мой. У нас «ревнивых» версий много. У меня от них уже в глазах рябит. Думаю, Спиридониди не выглядит таким уж ревнивцем, это птичка более высокого полета.

Дозморов почувствовал, что начинает заводиться. Надменный менторский тон Фантомаса выводил из себя. Он к нему пришел поделиться версией, а получил в ответ что-то типа щелчка по носу, мол, не в том направлении роешь, служивый!

— Какая разница, сколько «ревнивых» версий! Главное — чтобы они реально помогали раскрыть убийство.

Варчук, казалось, его совсем не слушал, думал о чем-то своем, просматривая содержимое папки. Вдруг, словно что-то вспомнив, он поднял глаза на Дозморова:

— Кстати, совсем не обязательно, чтобы именно Златоуст кого-то узнал, оказавшись в санатории. Или чтобы его узнали. Вполне может быть, что узнали друг друга те, кого мы пока не знаем, а актер оказался невольным свидетелем. И самое интересное у нас впереди.

— Благодарю, товарищ следователь, — ернически заметил капитан, направляясь к двери. — Без вас я бы, конечно, до этого не допер.

Возвращался от следователя Дозморов на взводе. От утреннего энтузиазма не осталось и следа. Думал, поделится соображениями, Варчук в ответ — своими. Глядишь, и пришли бы к какому-то общему знаменателю. Следак и опер должны работать в связке!

А Фантомас, оказывается, думал об этом давно, просчитал дальше, и капитан опять — на вторых ролях. В обозе, так сказать.

Но это ладно… Думать, строить версии, делать выводы — это и есть задача следователя. Опер должен заниматься другим. Но зачем же так выпендриваться, так задирать нос, подчеркивая свое превосходство.

Особенно капитана резанул намек на болезненное воображение. Это все равно что мордой в унитаз макнуть. Такое не забывается!

Что может этот… черный тюльпан?

— Вы всерьез полагаете, что у меня сейчас есть время и желание думать о новых сценариях? Учитывая то, что случилось!

Режиссер смотрел на Белевича снизу вверх, покачивая головой из стороны в сторону. Толстая нижняя губа его чуть отвисла и двигалась относительно верхней в такт покачиванию, отчего массивная нижняя челюсть выглядела особенно раздражающе.

Перед ним на столе лежали распечатанные логлайны[1] приключенческих романов писателя, на которые Спиридониди даже не взглянул. Аристарх понимал, что самое проигрышное в данной ситуации — это молчание, поэтому изо всех сил старался заполнять возникающие паузы:

— Понимаю, сейчас время не самое подходящее, но даже во время войны музы не молчали, как вы, вероятно, помните. Более того, рождались поистине шедевры! Все потрясены, но в результате этого потрясения…

— При чем тут война? Какие-то потрясения… Вы меня слышите? Нашли, с чем сравнивать! — Режиссер криво усмехнулся, прикрыв глаза. — Господи, неужели вам не понятно, что у меня голова сейчас занята совершенно другим?! Завтра сюда, возможно, приедут представитель худсовета с директором студии. По идее, мы уже сегодня должны были уехать, но обстоятельства, как вы сами видите… Мы должны сидеть тут и ждать, когда грохнут еще кого-нибудь из нас! В этом, видимо, заключается наша участь. Сидеть и ждать.

— Почему бы вам сейчас не отвлечься от груза свалившихся проблем, — брякнул Белевич первое, что пришло в голову. — Психика — тонкая субстанция, может не выдержать нагрузок. А так — почитаете пару моих сюжетиков, отвлечетесь, расслабитесь. Вот увидите, вам понравится.

Режиссер неожиданно взглянул на Аристарха как-то искоса, потом выставил вперед руки, сложил ладони рамкой, поместив в центр рамки лицо писателя.

— Вы знаете, — спросил он, двигая ладони туда-сюда, — что вы похожи на одного известного француза по имени Ален Делон?

— Да, мне, кажется, говорили об этом, — осторожно подтвердил Белевич, чувствуя, как в животе словно надувается огромный пузырь и начинает давить снизу на диафрагму. Этого еще не хватало!

— Небось, поклонницы? — подмигнул Спиридониди. — Хотели завоевать внимание писателя. Так ведь?

— И они тоже, — кивнул Аристарх, не очень понимая, к чему клонит собеседник. — Что вы хотите этим сказать? При чем здесь это?

— Да, типаж интересный. — Режиссер поднялся с банкетки, на которой восседал все это время, отошел к дверям комнаты, наклонил голову и взглянул на Белевича с прищуром. Писателю еще подумалось, не близорук ли Спиридониди.

— Что вы хотите этим сказать? — повторил писатель свой вопрос.

— Вы никогда не хотели сниматься в кино, батенька?

Вполголоса брошенная фраза, казалось, оглушила писателя. Его слегка заштормило на твердом полу, даже в глазах потемнело. Спиридониди тем временем сбегал в коридор, крикнул кого-то.

Когда вернулся, вслед за ним вошли две незнакомые девицы. Обе были закутаны в махровые халаты, видимо, только что после бальнеопроцедур. Они беззастенчиво стали рассматривать Аристарха.

— Люсьен, глянь-ка, только сразу в обморок не падай, знаю я тебя, — поинтересовался Спиридониди у одной из вошедших. С нетипичной для людей его комплекции прытью он схватил с одной из кроватей покрывало, юркнул за Белевича и, растянув его за ним, изобразил, по всей вероятности, экран. — Как тебе такой типаж? Чем не исполнитель роли нашего лесничего? Парик наденем, усы приклеим.

— Типаж типажом, — сладко промурлыкала длинноносая блондинка, вытянув руку по направлению к подбородку Белевича. — И что может этот… черный тюльпан?

— Ты знаешь, мы