Джули Чан мертва - Лианн Чжан

И самое главное – берегите своих близких и говорите им, что любите их, пока не стало слишком поздно.

С любовью,

Хлоя».

Меня захлестывает волна любви.

За два часа пост собирает вдвое больше откликов, чем обычные публикации Хлои. Люди обожают трагедии. Даже какой-то дешевый развлекательный сайт уже написал об этом: «Хлоя Ван Хейзен о своем горе и почему нам это нравится».

Почти каждый комментарий – в мою поддержку. Хвалят мою искренность, мою «человечность». Другие инфлюенсеры пишут мне в личные сообщения, спрашивают, как поддержать меня в это трудное время. Каждый лайк, каждый добрый комментарий – как вспышка эйфории. Я бесконечно обновляю страницу, наблюдая, как растет активность под последней публикацией. В какой-то момент приходится отключить уведомления: их слишком много, телефон начинает тормозить.

Все идет даже лучше, чем я ожидала. Никто ни о чем не догадывается.

Найдя кольцо, которое я вчера бросила (в сантиметре от того места, откуда оно бы безвозвратно пропало, скатившись в слив!), я надеваю его обратно на палец, выписываюсь из отеля и оплачиваю номер кредиткой Хлои. Беру Uber до ее квартиры. У нее рейтинг 4,9. Я оставляю водителю двадцать пять процентов чаевых.

С громко колотящимся сердцем я останавливаюсь перед дверью квартиры. Я не могу заставить себя войти. Тело уже увезли, Фиона прислала уборщицу, но образ распухшего синего лица Хлои меня не отпускает.

Ее запах – сладковато-гнилой – словно снова наполняет легкие.

Я ставлю вещи, иду по коридору и стучу в соседнюю дверь. Открывает тот самый парень, в руках у него толстый мопс. Пес тяжело дышит, на плоской морде пузырится непонятная слизь, розовый язык свисает сбоку, слюна капает. Логично. Мой сосед – садист, который снимает и публикует страдания других людей, а также сторонник жестокого обращения с животными.

Когда он видит меня, в его глазах мелькает раскаяние.

– Удали видео, – говорю я.

Он приоткрывает рот, сглатывает.

– Прости. Я удалю.

– Сейчас же. При мне.

Он ставит собаку на пол. Та, переваливаясь с ноги на ногу, как крошечный бегемот, уходит в квартиру, короткий хвостик вяло виляет. Он достает телефон, удаляет видео и пост, очищает корзину.

– Я не знал, что твоя сестра умерла. Я думал, у тебя снова истерика. Это уже начинало действовать на нервы. Стены тут не такие уж и толстые.

Значит, у Хлои были регулярные срывы? Я утром погуглила ее препарат и узнала, что его часто назначают при депрессии. Может, ее поведение – побочный эффект от лекарства. А может, наоборот, эти истерики – симптом, который она пыталась лечить. Похоже, что Хлоя была куда несчастнее, чем все считали.

Как бы то ни было, его попытки оправдаться меня бесят.

– Снимать чужой нервный срыв и выкладывать его в интернет на посмешище – это отвратительно. Как бы ты себя чувствовал, если бы кто-то убил твою собаку и снял, как ты в истерике рыдаешь?

Он морщится, словно съел что-то кислое, и отступает.

– Вот именно, – выплевываю я. – Думаю, тебе было бы хреново.

Я делаю шаг вперед, подхожу к нему близко-близко. Мое дыхание горячо обдает его лицо.

– И, если я еще раз увижу, что ты меня снимаешь, будешь разговаривать с моими юристами.

Не знаю, есть ли у Хлои юристы, но нужный эффект достигнут. Парень испуганно пятится в глубину квартиры. Я ухмыляюсь, глядя на его перекошенное лицо, и ухожу к себе.

Внутри я прислоняюсь спиной к двери, адреналин волнами прокатывается по телу.

Ощущаю невероятный прилив сил. Могу пробежать марафон, не вспотев.

Неужели Хлоя так чувствовала себя постоянно? Или так чувствовала себя моя тетя, когда унижала меня? Это… потрясающе. Не понимаю, как я жила без этого раньше.

Уборщица поработала на славу. Пол вычищен до блеска, ни следа от Хлои. Даже свечу зажгли – Baies от Diptyque. На ней вращается маленькая золотая карусель, которая приходит в движение от тепла фитиля. Очень изысканно.

Я неторопливо осваиваюсь в новом пространстве. Выясняю, где Хлоя хранит специи, столовые приборы. Открываю шкаф, в который не заглядывала вчера, и нахожу ящик, полный лекарств, которые продают только по рецептам. От одного вида этих маленьких флаконов мне становится дурно. Насколько нужно быть разбитой внутри, чтобы врач прописал столько всего сразу? И в то же время я поражена. Интересно, какая у нее страховка, что она может позволить себе столько всего? Или она платит наличными? У нее есть деньги. Если бы у меня были все эти таблетки, поддержка врачей, возможность платить за помощь, могла бы я жить иначе? Осмысленнее?

В ванной косметика и средства ухода за кожей буквально вываливаются из огромных, от пола до потолка, шкафов. Все разделено на три секции. Внизу – нераспечатанные продукты. Посередине – спонсорские, многие тоже до сих пор не тронуты, несмотря на прошлые заявления, что они «спасли ее кожу». И совсем близко – полупустые флаконы дорогих брендов вроде Vintner's Daughter и La Prairie.

Я ложусь на ее кровать. Мягкий матрас обнимает тело, пуховые подушки подстраиваются под изгиб шеи.

Я примеряю ее одежду. Что-то подходит. Большая часть – нет. Я немного шире, с лишним жирком на животе и бедрах. Логично, учитывая, что я почти не двигаюсь, в то время как она в семь утра уже на пилатесе. К счастью, размер ноги у нас одинаковый. Я надеваю все до одной пары Jimmy Choo и Manolo Blahnik. Все кроссовки яркие, иногда встречаются редкие модели в стиле dad shoes. Даже ее поношенные Birkenstock. Отпечатки наших стоп на стельках настолько совпадают, что мне становится не по себе.

В тот момент, когда я надеваю золотой Rolex, раздается стук в дверь. Если это снова тот чертов сосед…

Я вздыхаю, открываю и вижу в коридоре невысокую филиппинку. Сначала я просто смотрю на нее, пытаясь понять, кто это, но потом замечаю огромную сумку, перекинутую через плечо, и чехол с одеждой в другой руке. Похоже, это уборщица, которую прислала Фиона, вернулась с одеждой из химчистки для Хлои. Я боюсь сказать первое слово. У меня никогда не было помощников по дому – скорее, я сама была этой помощницей. Уже не сосчитать, сколько раз я оттирала засохшую мочу своего кузена с обода унитаза, потому что он не мог оторваться от игры в телефоне, чтобы нормально прицелиться.

Уборщицы, вообще, должны смотреть на работодателя с таким