"Зарубежный детектив 2026-30". Компиляция. Книги 1-12 - Сара Парецки

– Как хочешь. – Рубен убрал носовой платок в карман. – Здесь внизу ты можешь перемещаться совершенно свободно. Если тебе что-нибудь понадобится, позови меня. С помощью вот этого. – Он показал на кнопку звонка рядом с дверью. Его голос звучал холодно и бесстрастно.

Ильке повернулась и прошла мимо него. Она вернулась в спальню, закрыла за собой дверь и бросилась ничком на кровать. Ей надо было собраться с мыслями. Подумать, что она могла сделать. Вместо этого она продолжала плакать и плакала до тех пор, пока не заснула от изнеможения.

Рубен отнес поднос наверх. Он был крайне разочарован. Он представлял себе их встречу совершенно иначе. Он был готов к трудностям, но не рассчитывал на то, что Ильке так сильно изменится. У нее изменился голос. Ее взгляд тоже стал совершенно другим. Куда подевался ее смех? Где ее былая нежность?

Как она избегала его! Как будто панически боялась, что он может прикоснуться к ней. А были времена, когда она сама страстно желала этого. Ему было достаточно только закрыть глаза, чтобы вспомнить, как шелковиста на ощупь ее кожа. И ее волосы.

Кипя от ярости, он загрузил посуду в посудомоечную машину. Во что превратили Ильке каких-то три года! В почти взрослую девушку, которую он с трудом узнавал.

Рубен поднялся по лестнице в свою студию. Он не сделал ни одного мазка кистью с тех пор, как поселился в этом доме. Он с сожалением вспомнил о тех временах, когда писал картины в полном согласии с самим собой и со своей фантазией, о тех коротких мгновениях, когда был почти счастлив.

Последние приготовления перед прибытием Ильке отнимали все свободное время. Он надеялся, что теперь наконец все соединится в единое целое: работа, повседневный быт и любовь. Он мечтал о том, что будет писать большие полотна.

Но для этого ему нужна Ильке.

В последнее время Рубен был занят тем, что готовил большую выставку в Лондоне. Он уже произвел предварительный отбор картин и расставил их вдоль стен студии. Приняв окончательное решение, отдаст распоряжение вставить их в рамки. Он собирался опять обратиться в небольшую фирму, которой всегда поручал эту работу. В своем новом окружении он пока собирался появляться как можно реже.

Рубен посмотрел на картины. На всех были изображены мужчина и женщина. Темы могли служить одновременно и названиями. «На рынке». «На улице». «В кафе». «Среди людей». «Одни». «На террасе». «За столом» «На кровати».

Критики будут взахлеб восторгаться новыми, волнующими аспектами его творчества. Он уже видел огромные заголовки. «Художник и его муза». Или еще лучше: «Художник и его возлюбленная».

Рубен презрительно скривил рот. Что они понимали в любви. Они не имели ни малейшего понятия о настоящей страсти.

Он подумал о тех многочисленных интервью, которые дал за последние годы. Что прежде всего интересовало людей, так это его интимная жизнь. Он навел их на тысячу ложных следов, чтобы сбить с толку. Изображал райскую птицу, чтобы отвлечь их.

Ему стало плохо, когда он подумал о том, с каким количеством женщин ему пришлось флиртовать, чтобы искоренить слух, будто он горюет о потерянной большой любви. С некоторыми из них он даже провел ночь. Одни были влюблены в известного художника, а не в него как мужчину. Другие изменяли с ним своим мужьям. Опасность разоблачения возбуждала его больше, чем сами женщины.

И только Юдит оказалась ему действительно близка. Она была для него как сестра. Как сестра, которой Ильке никогда не могла стать. Рубен искренне любил Юдит, но эта любовь не имела ничего общего с вожделением.

Он объяснил ей, что для работы ему требуется больше спокойствия. И якобы именно по этой причине он создал себе убежище, куда будет сбегать на некоторое время от любопытных глаз. Она же должна по-прежнему заботиться о его городском доме и о соблюдении всех договоренностей. Он обещал регулярно звонить ей. И особо подчеркнул, что полностью полагается на ее умение хранить тайны.

Она согласилась. Но ничего другого он от нее и не ожидал. Рубен мог головой поручиться за преданность Юдит. Только сейчас он заметил, сколько обязанностей взвалил на нее. Возможно, он привезет ее сюда, когда у них с Ильке все наладится.

Полчаса спустя он наконец-то стоял у мольберта. Как же ему не хватало этого запаха краски, грубой фактуры холста, покрытого грунтовкой. Он собирался написать спящую Ильке, но неожиданно с ужасом понял, что не знает, как выглядит ее лицо.

Как он мог забыть ее лицо!

Он чертыхнулся и закрыл глаза, чтобы сосредоточиться. Однако это не помогло. Черты лица Ильке словно стерлись из памяти. В отчаянии он обмакнул кисть в красную краску и провел грубую полосу. Это было похоже на размазанную кровь.

Рубен застонал. Взял более толстую кисть. Нанес на холст еще больше красной краски. Потом черной, синей, желтой. Провел линии. Растер их. Расцарапал ногтями. Схватил ножницы и пробил дыры на черном фоне, дыры как глаза, блеклые, слепые глаза в пустоте. Он с трудом переводил дыхание. Посылал проклятия. Глаза пристально смотрели на него.

Комиссар Мельциг медленно ехал по городскому району, где скорость была ограничена тридцатью километрами, и рассматривал дома. Первое впечатление было для него особенно важным, так как на него не влияла собранная информация. Время приближалось к полудню. Пожилая дама подметала тротуар перед своим домом, мимо проехал автомобиль фирмы, которая занималась курьерской доставкой товаров, какой-то бегун трусцой пересек улицу.

Значит, именно здесь проживала Ильке Хельмбах. Свободно стоящие добротные двухквартирные жилые дома, большинство из которых было построено в семидесятые годы. Об этом свидетельствовали солидный способ застройки и попытки придать зданиям современный вид. Много черного и белого цвета, дерева и стекла.

Сады имели внушительный размер, что объяснялось тем, что тогда земельные участки не были такими дорогими, как сейчас. Берт обратил внимание на огромный кедр, который распростер мощные ветви над домом владельца участка. И другие деревья достигли размера, достойного внимания, так что создавалось впечатление, будто ты находился посреди лесного массива.

Такие городские районы называли районами повышенной комфортности. Но Берт знал, что под отполированной поверхностью кипели такие же страсти, как и в любом другом месте. Преступления не привередливы в выборе места. Они не отдают предпочтения многоквартирным домам, которые считаются асоциальными. Преступления всегда выше предрассудков.

Берт нашел свободное место и припарковался. Когда он вышел из машины, царившее здесь спокойствие