"Зарубежный детектив 2026-30". Компиляция. Книги 1-12 - Сара Парецки

– Как ты посмела?! – кричал он. – Так унизить меня перед гостями! Несколько недель назад я объяснил тебе, что мне нужно, и ты согласилась натаскать его. Ты уверяла меня, что он декламирует безупречно. Сколько времени ты готовилась, чтобы выставить меня на посмешище?

Я замерла за дверью. Эмили бормотала в ответ что-то невразумительное.

– Ты тоже участвовала в этом? – Теперь Фейбиан требовал ответа, очевидно, от Дердри, потому что она сказала:

– Нет, я в этом не участвовала. Сегодня днем я спросила Эмили, уверена ли она, что Джошуа сможет выступить перед гостями, и она сказала, что он сможет.

Я была готова отворить дверь. Они отыгрывались на Эмили за то, что не уложили своего ребенка вовремя спать и заставили декламировать перед толпой незнакомцев.

– И для чего ты дразнила Доналда и Алека всей этой чушью о бездомных? Если Варшавски хочет тратить свое время и силы на сточные канавы, вместо того чтобы применить свою юридическую подготовку по прямому назначению, это ее дело. Но с какой стати ты стала подпевать этому?

– И вовсе я не подпеваю. – Дердри пыталась говорить громким размеренным тоном, но ее голос ломался в конце фраз. – Ты, может быть, помнишь, что я работаю вместе с ней в правлении и занимаюсь бездомными. Ты сам хотел, чтобы я занялась благотворительностью вместо настоящей работы. Ты рассчитывал, что это улучшит твой имидж.

Раздался громкий шлепок.

– Я говорю не о «Хоум фри», Дердри, а об этой ерунде, которую ты плела о бездомных семьях, живущих в том здании, где находится офис Варшавски. Зачем ты это вытащила?

– Я «вытащила» это потому, что собираюсь заняться судьбой этой женщины. Я говорила об этом с Вик, и она считает, что я смогла бы ей помочь.

– Ты? – Фейбиан издал неестественный смешок. – Ты не в состоянии даже следить за собственным домом и детьми, а туда же… Не пытайся выскользнуть за дверь, юная леди. Я еще не до конца разобрался с тобой.

Я громко постучала в дверь и распахнула ее. Фейбиан стоял перед погасшим камином лицом к жене и дочери, как старомодный школьный учитель перед провинившимися учениками. Эмили все еще была в своем несуразном розовом платье и комкала его подол. Шея Дердри была повернута, как у кобры, а на ее левой щеке выступил след руки Фейбиана. Они были так заняты своей перепалкой, что, казалось, ничуть не удивились моему появлению. Комната оказалась спальней и была так велика, что в ней умещались и стол, и шезлонг, и при этом еще оставалось место для бальных танцев. Свое пальто я увидела на кровати королевских размеров, стоявшей в дальнем углу комнаты.

– Вы могли бы отпустить Эмили, – сказала я. – Кстати, сколько ей лет?

Дердри стала рядом с Фейбианом. Они перестали злобно глядеть друг на друга, и теперь оба с ненавистью смотрели на меня.

– В чем дело, Варшавски? Тебе мало мужчин, которые платят тебе за то, чтобы ты подглядывала за их женами в замочные скважины? – брызгал слюной Фейбиан.

– Возьми себя в руки, Фейбиан! А здесь я, возможно, потому, что приняла слова Мэнфреда близко к сердцу и хочу сделать немного pro bono[18]. Я провела в вашем доме отвратительный вечер с пьяной Дердри и тобой, чистящим перья, словно петух на навозной куче. Вы превратили свою дочь в няньку и даже не задумываетесь об абсурдности обвинений, предъявляемых к ней.

– Я не помню, чтобы просил тебя остаться. – Фейбиан старался говорить высокомерно. – Если мы столь отвратительны, зачем ты осталась?

Я прошла к кровати и взяла свое пальто.

– Мне очень хотелось бы уйти отсюда, но меня беспокоит, что вы сделаете с Эмили, после того как я уберусь.

– Не беспокойся об Эмили, – сказала Дердри, – она любимица своего папочки, с ней не приключится ничего плохого.

Эмили плакала, стараясь делать это тихо, но при словах Дердри у нее вырвалось мучительное рыдание, и она закричала:

– Я ненавижу вас! Я ненавижу вас обоих! Почему вы не оставите меня одну!

Она выбежала из комнаты, хлопнув дверью.

– Спасибо, Варшавски, – произнес Фейбиан саркастически, – спасибо за то, что расстроила мою дочь и испортила вечер в честь Мэнфреда. Почему бы тебе теперь не пойти домой?

У меня голова шла кругом.

– Да, я уйду. Дердри, нам с тобой нужно поговорить. Завтра, когда твоя голова прояснится.

– Моя голова абсолютно ясная, спасибо, – начала было она, но я больше не могла видеть никого из них и вышла вслед за Эмили, с силой захлопнув за собой дверь.

Оказавшись снова в коридоре, я старалась угадать, в какой комнате могла спрятаться Эмили. Ни в одной из них не было света, и я, прислушиваясь, останавливалась у каждой замочной скважины, пока за одной из них не услышала сдавленные рыдания. Я тихонько постучала.

– Это Вик Варшавски. Можно войти?

Эмили не ответила, и я, открыв дверь, прошла через темную комнату к кровати. Она, не раздеваясь, растянулась на покрывале, с усилием сдерживая рыдания.

– Успокойся, девочка. Ты навредишь себе, если будешь так себя вести.

– Ну и пусть, – прошептала она. – Я бы хотела убить себя.

Я стала на колени рядом с кроватью и обняла вздрагивающие плечи.

– Не думаю, что слезами ты можешь добиться смерти, но сможешь выплакать себе глаза… Кроме шуток, сколько тебе лет?

– Четыр… надцать.

– Слишком юная, чтобы делать то, что ты делаешь. А сколько твоим братьям?

– Джошуа шесть, а Натану два.

Отвечая на простые вопросы, девочка успокаивалась. Я продолжала ласково поглаживать ее плечо, раздумывая тем временем, чем бы ей помочь. Мне вспомнились слова Лотти, что, когда я вмешиваюсь в жизнь других людей, кто-то всегда становится несчастным. Кто знает, возможно, Лотти и права, поэтому я не стала ничего советовать Эмили.

– Через несколько лет ты сможешь уехать в колледж. Я знаю, в твоем возрасте кажется, что восемнадцать еще очень не скоро, но ты можешь надеяться на это. – На самом деле это было совсем не то, что я хотела бы ей сказать. Но продолжила: – Твои родители очень неуравновешенные люди, знаешь, они, кажется, помешались на мне. Когда в следующий раз с тобой обойдутся плохо, помни, что проблема вовсе не в тебе.

– Как вы можете знать это? – сердито сказала она в покрывало. – Вы прежде никогда меня не видели.

– Да, но я знаю твоих родителей на протяжении двадцати лет. Весь вечер я наблюдала за вами – за вами троими. Ты вела