"Зарубежный детектив 2026-30". Компиляция. Книги 1-12 - Сара Парецки

Затем Фейбиан перешел к чествованию Мэнфреда. Пока он говорил, прислуга разливала по бокалам «Дом Периньон». Очевидно, то, что было сэкономлено на виски, он потратил на шампанское.

– Наше небольшое собрание сегодня – это дань нашему многоуважаемому Мэнфреду и Его Величеству Закону! – захлебывался Фейбиан. – Он учил адвокатов и судей, обвинителей и защитников; среди них были и либералы, и консерваторы, некоторые из нас соперничают друг с другом, но, как сказал Шекспир, мы собрались здесь есть и пить, как друзья, и почтить того, кто, как известно, доводится лучшим другом и нам, и закону.

Мы все встали и просалютовали Мэнфреду шампанским. Я незаметно взглянула на часы: было десять тридцать, но мои надежды сбежать рухнули, так как Фейбиан снова взял слово.

– Другие тоже хотят произнести тост, но прежде что-то хочет сказать самый молодой из присутствующих. Он не юрист, по крайней мере, пока не юрист, но кто знает… Как заметил Дэниел Уэбстер, «на вершине всегда есть место», и после ухода Мэнфреда на вершине, конечно, большая брешь. Джошуа?

Когда маленький мальчик сползал со стула, словари, на которых он восседал, выскользнули из-под него и с грохотом свалились на пол. Те, кто видел, что произошло, снисходительно рассмеялись. Джошуа покраснел, а Эмили закусила губу и помогла брату разобраться с книгами. Потом она развернула свой стул так, чтобы брату было видно ее лицо.

Заложив руки за спину, Джошуа стал декламировать прощальную речь Просперо. Он говорил быстро, тонким нежным голоском:

– «Нематериальное», – четко одними губами произнесла Эмили.

– «Досталось нам в наследство», – снова пришла на помощь сестра.

– Досталось нам в наследство, – повторил малыш, – досталось нам в наследство.

– «Да, все, что досталось нам в наследство, исчезнет», – прошептала Эмили.

Лицо Джошуа напряглось, когда он старательно выговаривал слова.

– Я не могу! – воскликнул мальчик. – Я не помню, я больше не могу!

Джошуа заплакал, а Эмили встала и обняла его, не сводя глаз с отца. Фейбиан улыбался, но было видно, что он раздражен.

– Для такого маленького мальчика уже очень поздно, ему пора спать, а не выступать перед публикой, – услышала я себя. – Думаю, мы все знаем, что он учил стихи. Давайте возьмем его за руки и отведем спать.

Фейбиан в изумлении оглянулся на меня, словно заговорил один из подсвечников, но остальные с радостью приняли мое предложение и зааплодировали мальчику. Он выбежал из комнаты, а Эмили побежала вслед за ним. Я взглянула на Дердри, она откровенно злорадствовала. То ли из-за смущения Фейбиана, то ли дочери… Мне стало противно, и я отвела взгляд.

Остальные поднялись, чтобы внести свои два цента для Мэнфреда. Официанты подали десерт и кофе, и начались тихие частные разговоры.

Элеонор Гузаяк наклонилась ко мне через стол:

– Спасибо вам. Фейбиан любит демонстрировать способности своих детей, да и никто с этим не спорит, но для такого маленького мальчика это тяжелое испытание.

Около одиннадцати, когда я решила, что у меня не будет более подходящего момента, чтобы покинуть это сборище, поднялся Мэнфред с ответной речью. После благодарности Фейбиану и Дердри за великолепный вечер – а почему нет? он ведь не сидел рядом с ними – старик неожиданно сделал мне сюрприз, повторив то, что говорил ранее в гостиной.

– Применение законов очень сильно изменилось с тех пор, как я начал изучать их полвека назад. Похоже, люди получают большее удовлетворение от денег, нежели от справедливости. Если я хоть одного из вас научил бороться за справедливость, я со спокойной совестью ухожу от дел. Сегодня вечером мы слышали отрывки из высокой поэзии. Я тоже хочу напомнить вам слова еще одного деятеля времен Елизаветы, Фрэнсиса Кварлеса. Он написал их почти четыре столетия назад, но они настолько современны, что нельзя не напомнить их: «Пользуйтесь законом и лекарством только в случае необходимости. Те, кто пользуется ими без надобности, обрекают себя на слабость тела и легкость в кошельке. Хорошие лекарства – плохое развлечение и губительная привычка».

Мэнфред сел на свое место в оглушающей тишине. Я встала и быстро подошла к нему.

– Сегодня вас благодарили более выразительно, чем могу это сделать я. Я только хочу, чтобы вы знали, что каждый раз, когда я слышу ваши выступления, вы говорите что-нибудь важное. Спасибо, что сегодня вы сделали это еще раз.

– Благодарю, дорогая Виктория! Теперь у меня будет много времени для встреч с друзьями. Как-нибудь вечером заходите на чашечку кофе, если не будете воевать с хулиганами на Саут-Сайд.

Старик пожал мне руку, а вокруг уже толпились его бывшие студенты. Я сбежала из дома не простившись ни с хозяином, ни с хозяйкой. Когда я круто развернула свой автомобиль, выписав латинское «U» и направилась на север, остальные гости тоже начали расходиться.

Я вспомнила о своем пальто, когда проезжала Маккормик-Плейс, тремя или четырьмя милями севернее Кенвуда. Я решила вернуться за ним сейчас, чтобы не звонить вечером, не договариваться еще об одной встрече и не делиться с Дердри впечатлениями об этом приеме. Поэтому, свернув в узкую улицу слева, выехала на Двадцать третью улицу и повернула на юг.

Сквозь ставни в окнах на фасаде еще пробивался свет. Я попробовала открыть дверь, но ее уже заперли. Я позвонила, подождала около минуты, беспокойно переминаясь с ноги на ногу, позвонила еще раз.

Наконец один из барменов открыл дверь.

– Прием закончился, мисс, все ушли.

– Извините, я забыла свое пальто. Дети отнесли его наверх – я только возьму его и уеду.

Бармен оглядел меня с головы до ног. Очевидно, мое открытое честное лицо убедило его, что я не грабитель и не убийца. Он широко распахнул дверь и махнул рукой в направлении лестницы. Вдруг я поняла, что не представляю, куда идти, когда попаду наверх, я окликнула его, но он уже исчез в задней части дома.

Я остановилась, не желая наугад открывать двери и будить спящих детей. Из комнаты в конце длинного коридора доносились голоса. Внезапно дверь со скрипом