"Зарубежный детектив 2026-30". Компиляция. Книги 1-12 - Сара Парецки

Она ничего не сказала, но ее рыдания затихли. Я пошарила в своем кошельке и вытащила визитную карточку. Мои глаза привыкли к темноте и различали очертания мебели. Я протянула правую руку к тому, что могло быть и небольшим письменным столом, и туалетным столиком.

– Я оставляю тебе свои координаты. Если тебе понадобится дружеское ухо, позвони мне. А если станет совсем невмоготу, может быть, я смогу помочь тебе сделать для себя другой выбор. Я не знаю, каким он может быть, но мы могли бы обдумать это вместе.

Эмили повернулась лицом ко мне.

– Я не могу. Я не могу бросить мальчиков. Они нуждаются во мне.

– Ты тоже имеешь право на жизнь, Эмили, только здесь никто не помнит об этом. Подумай хорошенько… Хочешь, я принесу тебе воды?

– Спасибо, уже не надо, – пробормотала она.

Я аккуратно прикрыла дверь. В дальнем конце коридора Дердри и Фейбиан все еще ругались. Даже на таком расстоянии при закрытой двери я различала ее пронзительные вопли и его яростные выкрики. Внизу прислуга уже закончила уборку и выключила свет. Я отодвинула засов на массивной входной двери и выбралась наружу.

С обочины я посмотрела на дом. Окна спальни выходили на улицу. Свет, пробивавшийся сквозь шторы, погас. Через несколько секунд освещение появилось в комнате Эмили. Она встала или к ней пришел один из родителей? Меня затошнило от собственного бессилия, и я уехала прочь.

Был уже час ночи, когда я наконец добралась домой. Снимая свою выходную блузку, я увидела, что пятно от лосося ее безнадежно испортило.

Мне снился сон: я слышала, как рыдает Эмили, я последовала за ней по изысканно украшенной лестнице. Вначале вычурные настенные плошки давали мне возможность хорошо видеть спуск. Моя левая рука скользила по выпуклым цветам на красных обоях, а ноги утопали в ворсе ковра. Когда я оказалась на лестничной площадке, свет внезапно погас, и мне пришлось продолжать путь в темноте. Обои под моей рукой превратились в камень, лестница сузилась, и ковер исчез. Плач Эмили продолжал призывать меня, но я никак не могла добраться до низа. У меня закружилась голова, я споткнулась, и лестница рухнула. Мне казалось, что я падала несколько часов, пока не приземлилась на какую-то кучу возле комнаты, в которой плакала девочка. Я поднялась на ноги и толкнула дверь.

Передо мной стояла Лотти Хершел.

– Не трогай ее, – сказала она, – ты только причинишь ей боль.

От ее гневных слов я проснулась, словно кто-то толкнул меня. Я еще долго лежала, наблюдая, как серый свет образует на потолке призрачные узоры. В одном из углов комнаты дохлый паук на клочке паутины качался в потоке воздуха, который поднимался от неплотно закрытых окон.

Через четыре месяца мне исполнится сорок. Двадцать лет назад я мечтала о славе и самопожертвовании, теперь все казалось призрачным и нереальным, как клочок серого шелка, выпущенного пауком в предсмертной судороге. Зачем я старалась поставить заплаты на «Палтиней», если все вокруг меня рассыплется через несколько недель? Кажется, в этом заключается моя суть: тратить огромную энергию на залатывание жизней или дел, которые уже никогда не смогут стать целыми. И каждый раз остаются большие дыры.

Вот передо мной шифоньер из твердого орехового дерева, как сказал сопровождавший меня друг, эксперт по таким вопросам; он был куплен на блошином рынке с искренним намерением зачистить и отделать его. Спустя пять лет потрескавшаяся на нем коричневая краска стала частью привычной декорации моей жизни.

Я натянула простыню на голову, отгораживаясь от паука и шифоньера. Когда зазвонил телефон, я откинула ее, надеясь, что звонки прекратятся. Но мне все-таки пришлось вытащить руку из-под простыни и взять трубку.

– Доброе утро, красавица. Как поживают богатые и знаменитые?

Это был Конрад Роулингс, который в последнее время работал в ночной смене. Я села, немного оживившись.

– Я так устала от них, что еще не встала. Каков твой улов за прошедшую ночь?

– Шесть огнестрельных ранений, одно смертельное, поножовщина, убийство с побегом; парень протащил тело полдороги по Вестерн-авеню, прежде чем избавиться от него, и младенец в мусорном контейнере. Мне досталось убийство с побегом и одно из ранений. А ты говоришь, ты устала. Расскажи лучше, как юристы высшего ранга проводят время.

– Да… мужчины взбудоражили Дердри и детей, женщины не в меру напились и безобразничали, в общем, ерунда. – Я тщетно пыталась скрыть хрипоту в голосе.

– Э, мисс Виктория, не принимай это близко к сердцу. Хочешь, я приеду?

Это было соблазнительно, я посмотрела на часы: было уже больше десяти, а первая встреча у меня назначена на одиннадцать. Мне надоело подстегивать себя, но старая этика «синих воротничков» не оставила меня в покое. Как-то раз, когда мне было лет восемь, у меня в школе возникли неприятности, и я не могла показаться там на следующий день. Со слезами я заявила, что у меня болит живот. Мой добросердечный папочка хотел уложить меня в постель с книгой и плюшевым медвежонком, но Габриэлла силком одела меня и на своем плохом английском сказала мне, что только трусы убегают от трудностей, особенно от тех, которые создали сами. Однако к концу дня она поджидала меня на школьном дворе с пакетом меренги, вознаградив таким образом мою храбрость.

Я свесила ноги с кровати.

– О, конечно, хочу. Когда ты вернешься к человеческому расписанию? На следующей неделе?

– Во вторник. Задержи эту превосходную мысль и не давай банкирам и болтунам-адвокатам соблазнить себя. Я ненавидел бы свою жизнь в Джолиет, если бы не ты… Моя мама никогда не простит меня.

– Если у тебя неприятности из-за меня, считай, что меня нет, и ни о чем не беспокойся, – сказала я сухо. Мать Конрада, вероятно, будет ненавидеть любую женщину, которую он выберет, а то, что я белая, только подливает масла в огонь.

Он мягко усмехнулся:

– Ну перестань. Ты помнишь, что в субботу у Камиллы день рождения? Подумай, ты сможешь организовать его?

– О чем речь? Я ни за что не пропущу его. Ведь я сейчас работаю для нее – пытаюсь докопаться, почему Ленарски из муниципалитета отказал «Ламии» в разрешении на строительство.

– У тебя есть время на такую чепуху, мисс Виктория? Ты, случайно, взялась за это не из-за меня? И если